Книга Там, где крадут сердца, страница 46 – Андреа Имз

Какую картину мужчина может держать под мешковиной в запертой комнате? Женский портрет? Но, несмотря на неумелость художника, я вполне смогла разобрать, что передо мной изображение мальчика. Очень маленького, лет пяти, не больше, хотя мне не очень удавалось определять возраст детей на глаз.

Портретисту явно плохо давались руки, да и глаза ему пришлось перерисовывать несколько раз, но в мальчике все равно что-то было.

Темные длинноватые волосы, крупный нос и некрасивое лицо, в котором тем не менее чувствовался характер. Художнику удалось передать упрямую линию подбородка, даже при том, что ему не вполне удались губы, которые в итоге вышли просто мясистым пятном.

— Кто это? – спросила я.

— Никто.

Волшебник смотрел на картину, а я – на его профиль. Какие совершенные черты. Похоже, что это его портрет. Точнее, портрет, со всеми его ошибками и смазанными местами, казался рядом с ним куда более похожим на живого человека.

Волшебник, кажется, не был расположен продолжать разговор о картине, и я спросила:

— Что же вы здесь делаете?

Он сдул с глаз прядь волос, и я заставила себя оторвать взгляд от его надутых губ. Какое-то время волшебник молча смотрел перед собой, а потом вскинул руки, словно защищаясь.

— Я пытаюсь составить лекарство… да, лекарство. От… болезни. Болезни заразной и разрушительной, поэтому лекарство необходимо срочно. Король дал нам такое задание.

— Значит, волшебницы тоже составляют лекарство?

— И им это наверняка удается гораздо лучше.

Я снова оглядела беспорядок. Подняла наугад книгу с пола, полистала. Книга показалась мне необычно тяжелой и плотной для своего размера, она стремилась за пределы своих физических границ, словно некий большой, очень большой объект пытался притвориться очень маленьким.

— Ты умеешь читать? – В голосе волшебника послышалось удивление.

Не знаю, почему меня это так рассердило. Я понимала, почему он удивился; большинство деревенских девушек не удосуживались учиться читать или писать. Точнее, никто не удосуживался учить их чтению и письму.

У них не было моего Па, любителя сказок, который, устроив у очага свое ноющее от боли тело, каждый вечер читал мне и помогал выписывать буквы, направляя мои крохотные пальчики своими грубыми руками, которые, как он их ни оттирал, всегда попахивали кровью.

Большинство считало меня неграмотной. Однако Сильвестра удивили мои способности, и меня это задело.

Я ожидала, что чародейные книги окажутся на незнакомом языке, может быть, даже с незнакомым алфавитом, но я читала написанное совершенно спокойно. Сухой научный язык, насколько я могла понять.

— Вот рецепт приворота, – заметила я. – Вы говорили, что продаете привороты. Зачем? Как-то не верится, чтобы вы нуждались в деньгах. Или… – я вспомнила про сердца, – в чем вы там берете плату.

Волшебник коротко рассмеялся:

— Нет, деньги мне почти не нужны. Я не беру платы. Но король хочет, чтобы мы приносили пользу простым людям. Он говорит – для сохранения сердечных отношений.

Я фыркнула.

— Но если человек пришел ко мне за магической помощью, значит, он в отчаянном положении. – Сильвестр снова подпер подбородок руками.

Я удивилась, расслышав в его голосе горькие нотки.

— Наверное, за волшебной помощью только от отчаяния и ходят, – заметила я.