Книга Там, где крадут сердца, страница 94 – Андреа Имз

— Вот как, – сказал Сильвестр.

Все в нем понемногу упорядочивалось, и я обнаружила, что его ноги зависли чуть выше кучи осколков. У меня на глазах сверкающие сапоги опустились на верхушку горы фарфора.

— Вы не могли бы слезть? – сказала я. – Я пытаюсь прибраться.

Лицо волшебника выглядело странно, не как всегда. Оно все еще оставалось совершенным, словно выписанным кистью мастера, но что-то в нем изменилось. Глаза блуждали по кухне, оглядывая плиту, огонь, Корнелия, тарелки и, наконец, меня.

— Я думал, ты ушла, – повторил он.

Метла выпала у меня из рук.

— Я не могу просто взять и уйти, – услышала я собственный голос.

Мы уставились друг на друга.

— Где ты была?

— Не знала, что я тут в тюрьме.

— Ты не в тюрьме. – Волшебник вспыхнул. – Ты же знаешь: я тебя здесь не держу. Ты здесь по собственной воле.

— Какое там по собственной воле. – Я уперла руки в бока. – Я привязана к вам колдовством, хочу того или нет. А если я и уйду, вам-то что? Сами говорите – вы не нарочно меня к себе привязали.

Сильвестр прикусил губу:

— Я думал, ты ушла. Потому что я уезжал собирать урожай.

— Да вы даже не заметите, что я куда-то делась. И служанка вам не нужна. Дом сам содержит себя в порядке, а в те редкие минуты, когда он этого не делает… вам достаточно только щелкнуть пальцами.

— Дом не умеет готовить мясной хлеб.

Секунду я смотрела на Сильвестра, а потом снова взялась за метлу.

— Умеет-умеет. Все он умеет.

— Умеет, но не такой.

Мы еще с минуту мерили друг друга взглядами. Я ненавидела это лицо, противное в своем совершенстве. Будь я принаряжена в какую-нибудь шелково-кружевную чепуху, какую видела в той загадочной спальне, наш разговор выглядел бы романтично.

Но я, бесстрастная как пень, стояла и ждала, что Сильвестр еще скажет. Он молчал, но еле заметно подался ко мне. Сердце стукнуло, словно желая броситься ему в руки.

— Я… – начал было волшебник, но замолчал.

— Что? – прошептала я. Голос стал сухим и тонким.

— Ничего.

Сильвестр повернулся и сделал шаг к двери, оставив меня стоять на ватных ногах и в тоске по нему. Однако мне удалось преодолеть боль в сердце и спросить:

— Сорвали хоть одно?

Он замер и, не оборачиваясь, ответил вопросом на вопрос:

— Что?

— Сердце.

Волшебник с минуту постоял, а потом пошел к двери, словно не слышал моего вопроса. Корнелий потрусил следом, оставив меня с кучей битого фарфора, гулом отработанных волшебных сил и знанием о том, что еще чье-то несчастное сердце сорвали и положили в банку, словно чтобы законсервировать на зиму. Сорвали в какой-нибудь деревне вроде моей, далеко от стен этого города.

* * *

Оставшись у себя в комнате одна – свидетелем не мог стать даже Корнелий, – я сняла платье и сорочку и осмотрела себя. Ощупала кожу на груди и ребрах, вглядываясь как можно внимательнее, но ничего не увидела на своей бледной коже – ни гниения, ни разложения, ни даже зеленоватого оттенка. Кажется, пока мне везло, но сколько времени пройдет, прежде чем я стану жертвой того же разложения, которое уже пожирает остальных Зацепленных? Надо внимательно следить за собой и удвоить усилия, чтобы освободиться от чар, пока меня не постигла судьба Джола.

День, когда Кларисса явилась снова, начинался под стать событию – с чувства страха. Я кусала кончики волос. Надо было помыться: лихорадка и напряжение, пережитые накануне, не прошли даром. Я нагрела воды и наскоро выкупалась в большом корыте у кухонного очага.