Книга Брошенная жена правителя Севера, страница 127 – Ри Даль

Я улыбнулась в темноту и заснула.

Дни, что последовали за тем вечером, слились в моей памяти в одно протяжное, серое полотно, когда от рассвета и до ночи неутомимо стучали топоры, скрипели тёсла, перекликались голоса, когда даже сны мои сделались похожи на работу. Сначала я ещё пыталась считать — третьего дня мы доделали верх западной стены, четвёртого дня залатали окраинный бок частокола, выходящий к ручью, на пятый день Хальдрим распорядился вырыть от внутренних ворот узкий ров и набить его кольями… Потом я считать перестала. Стало ясно, что времени у нас остаётся совсем мало, и что мы должны успеть в оставшийся срок ровно столько, сколько сумеем, не теряя ни секунды даром.

На западной башне закончили перекладывать настил — тот самый, который едва не похоронил под собой меня и Хальдрима. Хальдрим стоял внизу, упёршись руками в бока, и долго, в молчании, смотрел вверх, на новые, светлые ещё доски. Я подошла и встала рядом. Он коротко покосился на меня и сказал негромко:

— Готово. Скоро Урхен придёт за ответом. И увидит это. Если уже не увидел.

Я не ответила ему ничего. Мы постояли так, плечом к плечу, ещё долго, наблюдая, как стремительно гаснет за крайними крышами Тундгарда зимнее небо, и как над посёлком одна за другой загораются звёзды.

— Гайлина, — наконец сказал Хальдрим, не глядя на меня, — собери людей.

— Зачем?

— Будем праздновать.

Я медленно повернула к нему голову.

— Праздновать что, Хальдрим?

— Всё. — Он коротко, без улыбки, усмехнулся. — Что живы. Что стены стоят. Что нас ещё не похоронили. Если завтра придётся умирать — пусть сегодня люди хотя бы повеселяться.

И в эту минуту я подумала, что у меня перед глазами как раз и стоит тот самый правитель, в которого я когда-то у затухающего костра у святилища пыталась уговорить Хальдрима поверить. И что Фрейвид Стормольф, если он сейчас откуда бы то ни было смотри на нас, должен быь, очень гордиться своим сыном.

* * *

К вечеру следующего дня большой пиршественный зал был так полон, как в первый день празднества Зимних Ночей. Прислуги в доме осталось мало — после той ночи мы не досчитались доброй половины людей, и среди погибших была бедная Фелира, поэтому хлопотала и сама Тельмира, грузная, темнобровая, с тем своим тяжёлым взглядом, который я с некоторых пор за ней замечала, но не могла понять до конца. Она распоряжалась на кухне громовым своим голосом, гоняла Ладвиру с большими блюдами, гоняла Настир с кувшинами, и сама неутомимо поставляла на длинный стол одно горячее блюдо за другим. Жареная оленина, дымящаяся над тарелками. Печёные репы, политые тёмным маслом и медом. Лепёшки, сложенные тёплыми горками. Котлы с густым варевом из бобов и солёной свинины. И — самое главное в этот вечер — рога и кувшины с хмельным мёдом, которого Хальдрим распорядился не жалеть.

Большой очаг пылал вовсю, и малые очаги по углам зала также тлели жарко и весело. Нордары толпились возле них, протягивая к огню широкие, грубые ладони. Дым тянулся вверх и уходил в открытые в потолке отдушины. По стенам, на грубо тесаных полках, мерно горели сальные светильники, и от их света всё в зале — лица, рога, мечи на стенах, толстые перекрестные балки — делалось золотистым, тёплым и каким-то совсем не воинским.