Книга Брошенная жена правителя Севера, страница 128 – Ри Даль

Я сидела по правую руку от Хальдрима, на почётном месте. На мне было простое тёмно-зелёное шерстяное платье, без украшений, без пояса с золотыми накладками, какие здесь полагались жене конунга на больших пирах. Однако я решила, что сегодня вечером не хочу никакой помпезности. Сегодня всё должно быть легко и по-домашнему. Поэтому надела самое простое, что у меня было, и впервые с того дня, как меня привезли в Нордхальм, чувствовала себя в этом доме совсем своей.

Хальдрим сидел рядом — в рубахе цвета некрашеного льна, поверх которой была накинута тёмная безрукавка с серебряными пряжками; повязка на плече скрывалась под одеждой, и о ней знала, кажется, только я одна. Он коротко, не глядя на меня, отдавал распоряжения — то Торстену, то одному из своих ближних, то Тельмире через зал, — и каждое его слово принимали с той готовностью, с какой принимают слова уже не «арвинга», как когда-то называли его, а настоящего конунга. И я опять заметила про себя, как быстро он научился говорить так, словно всю жизнь только тем и занимался.

Рагнильда сидела дальше по столу, со своей стороны, в полном глубоком трауре — чёрная накидка, чёрный плат, тёмный передник без всякой вышивки. Лицо её казалось высохшим. Она ничего не ела, только маленькими глотками пила тёплое разбавленное вино и время от времени гладила прижавшегося к её боку Улафа по светлой макушке. Мальчик, впрочем, к моему облегчению, выглядел оживлённее, чем все эти последние дни. Он, кажется, понимал больше, чем казалось взрослым, и в общем гуле зала, в общем тепле, в общем запахе еды и хмельного мёда находил утешение, которого не находил у скорбящей матери. Один раз он украдкой потянулся под стол — туда, где, свернувшись большой белой подушкой у моих ног, лежал Исульф, — и осторожно тронул волка пальцем. Исульф приоткрыл один жёлтый глаз и снова смежил его, признавая мальчика за своего.

Брегард сидел далеко — на той стороне, что отводилась людям его дружины. И вот его, признаться, я как будто не узнавала. После того бурного совета, на котором он откровенно встал против решения брата, я ожидала, что Брегард будет хмур, отстранён, всем своим видом давая понять, что не передумал и что мира между ним и Хальдримом снова пролегла чёрная полоса. Но Брегард в этот вечер был совсем другой. Он громко, на весь стол, перекидывался шутками со своими людьми, басовито хохотал, тянулся через головы за вторым и третьим рогом, заливался хмельным мёдом так, словно никаких разногласий между ним и конунгом никогда и не было. И только однажды, когда наши с ним взгляды случайно пересеклись через весь зал, я невольно вздрогнула: глаза у Брегарда, при всей его весёлости, оставались совершенно трезвыми и очень внимательными. Я тут же поспешила отвернуться и не показать виду, что заметила.

Тельмира с тяжёлым ушатом проплыла мимо нашего стола, кратко, без поклона, поставила перед Хальдримом блюдо с печёной форелью, и тут же двинулась дальше, по своим заботам. Я заметила, что она нигде в этот вечер не задерживалась, что, впрочем неудивительно с учётом того, как много у неё было чтобы хоть на минуту посидеть на лавке, а ещё, что глаза её, как и глаза её сына, при всей суете оставались очень спокойными и очень собранными.