Книга Брошенная жена правителя Севера, страница 86 – Ри Даль

Жрец пел. Свеча трещала. Фрейвид то и дело тихо стонал сквозь зубы, но ни разу не закричал.

— Бесполезно... — выдохнул он наконец, когда я уже завязывала повязку. Голос у него был сухой, выскобленный болью. — Всё это бесполезно, дитя. Я всё равно умру.

— Не надо так говорить, — тихо сказала я. — Вы выживете. Вам надо только дотянуть до утра. И не двигаться. Совсем не двигаться, понимаете?

Он улыбнулся — слабо, краем рта.

— Жаль, не на поле битвы... — он закашлялся, и я приподняла ему голову, подложила свёрнутую тряпицу. — Жаль... Чем же я Верховному так не угодил, что он не дал мне честной смерти?

— Отец... — голос у Хальдрима был чужой.

— Молчи, — Фрейвид махнул бескровной рукой. — Молчи, Хальдрим. Я не жалуюсь. Я думаю. Это разные вещи, понимаешь? Жаловаться я разучился годам к двадцати... А думать только сейчас, кажется, и начал. Проклятые халийцы... Проклятый Урхен...

Жрец поднялся, не прерывая своего гудящего пения. Он постоял ещё мгновение над Фрейвидом, опустил руку ему на лоб, прочертил последний знак — длинный, разветвлённый, похожий на дерево, — и ушёл, оставив свою плошку и пучки трав у изголовья.

В горнице стало тихо. Только потрескивала свеча. Только медленно, прерывисто дышал на лавке тот, кто ещё днём был конунгом, а теперь просто умирающий старик. И только где-то там, за стенами, нордары начинали собирать своих мёртвых, и оттуда тянуло тёмным, тяжёлым, протяжным воем — нордарские жёны и матери оплакивали павших.

Мы остались втроём. Хальдрим, я и его отец.

Я опустила руки на колени. Не от усталости — нет, тело держалось. От внезапного, тяжёлого понимания того, что всё, что я проделала, было не лечением. Это была отсрочка. Всё, что я успела, в лучшем случае, подарило Фрейвиду лишний час. Может быть, два. А может быть, всего полчаса...

Я подняла глаза на Фрейвида.

На щеках у него выступили мелкие тёмные пятна. Кожа лица из бледной сделалась пепельной, с лёгкой желтизной. Дыхание становилось всё короче, всё чаще, и между вдохами он замирал — на одну секунду, на две, на три. Жизнь медленно стекала с него вниз, как тёмная вода с весеннего льда.

Он уходил. И он тоже понимал это без всякиз прикрас.

Я взглянула на Хальдрима. Лицо его было закаменевшей маской. Но в глазах было такое, что я тут же отвела взгляд. Так смотрит ребёнок, когда у него на глазах ломается что-то очень важное и значимое, чего ещё толком не научился любить, но без чего он сам не помнит себя.

Фрейвид неторопливо поочерёдно оглядел нас обоих. Будто отдал последнее зерно своей воли на то, чтобы остаться в трезвом уме, зная, как мало ему отмерено.

— Хальдрим. Гайлина, — голос прозвучал сипло. — Слушайте меня. Слушайте внимательно. У меня немного времени.

— Отец, не надо… — начал было Хальдрим.

— Молчи, сын. Сейчас молчи.

Хальдрим закрыл рот.

Фрейвид медленно набрал воздуха — как будто отмеривая его по крупицам — и продолжил:

— Когда всё это началось, ещё осенью… я ходил к жрецу. Просил Верховного. Просил об одном: дай мне ещё немного. Не для себя. А чтобы я успел встать рядом с вами, когда придёт настоящая беда, когда придёт злейший враг, — он криво, слабо усмехнулся уголком губ. — Видите, как Верховный бывает жесток... Время моё пришло. И я даже в его чертоги, видно, не попаду. Хоть и служил ему всю жизнь. А в чём провинился — сам не знаю. Не знаю...