Книга Ведьма для Несокрушимого, страница 34 – Лена Тулинова

— Женщина – ведьма. Слова – магия.

Эйвилин пожала плечами.

— Ну да, угадал. Но словами я не сильно владею, я слабая ведьма, мало умею. Ты не бойся, тебя не трону.

Воот сел подальше, чтобы их разделял костёр, беспокойно поёрзал на месте и спросил:

— Хлеб?

Азенальд отломил ему краюшку. Эйви отрезала кусочек мяса, но Воот неожиданно отказался.

— Мясо не Воот, – непонятно сказал он, и ведьма не стала настаивать.

В конце концов, можно и самой подкрепиться.

— Если вы из крепости охотников, из Эренфорда, – спросил рыцарь, – то, должно быть, вы из Народца или из магов?

Воот, скорчившийся на земле, выпрямился и посмотрел на Азенальда, склонив голову набок. Он долго думал, затем ответил очень осторожно, словно боясь обронить лишнее слово:

— Воот. Магия.

И ударил себя в грудь – да так сильно, что сам всхлипнул.

— Магия – боль. Боль голод. Воот усталость.

— Почему он так странно разговаривает? – спросил Азенальд у Эйвилин. – Может, попробуешь его как-то исцелить? Вдруг бедняга обезумел от пыток…

При последнем слове Воот сжался в комок и заскулил, словно подтверждая слова рыцаря.

Но стоило Эйви подойти к нему и положить руку на плечо, как пленник охотников задёргался.

— Ведьма – магия, магия – боль! – сообщил он, отползая в сторону. – Руки ведьмы боль, слова ведьмы боль. Не надо!

— По-моему, его лучше оставить в покое, – сказала ведьма. – Ляг, поспи, Воот. С нами пока безопаснее. Но потом тебе, видно, придётся уйти, потому что мы идём туда, откуда ты пришёл.

Старик улёгся на землю поближе к огню, полежал, сомкнув веки, но потом привстал и сообщил:

— Народец! Плен! Плен – боль!

— Ты жалеешь народец? – полюбопытствовал рыцарь.

Воот покивал.

— Не надо боль! – высказал он своё мнение.

— А как ты убежал? – спросила Эйвилин. – Там есть какие-то ходы?

Воот вдруг засмущался, спрятал лицо в коленях – покрытых каким-то невообразимо рваным тряпьем. И из него уже нельзя было вытянуть ни слова.

Ну что ж, Эйви решила, что попытается поговорить с ним завтра – на свежую голову. А пока прикорнула возле поваленного дерева, уложенного возле костра. Азенальд сидел рядом, спиной к этому же стволу.

Но утром она обнаружила, что спит, уткнувшись ему в плечо носом, и они оба аккуратно укрыты плащом. Рыцарь прижимал Эйвилин к себе бережно, даже, можно сказать, нежно, и она вдруг словно заново увидела его лицо. Во сне оно было расслабленным, мягким, добрым. Губы, не сжатые в суровую нить, оказались красивой формы, складки на лбу разошлись… а ресницы! Такие длинные, густые, на зависть многим девам. Давно не бритые щеки слегка запали, выдавая усталость хозяина. Маленький шрам белел вдоль переносицы. Хотелось провести по нему пальцем. Но ведьма не стала этого делать: ни к чему прежде времени будить это ходячее святое писание, которое так боится посягательств на свою невинность. Поэтому Эйви просто аккуратно вылезла из-под тяжёлой тёплой руки и из-под плаща, потянулась и подбросила хвороста в угасший костерок. Уже схватившиеся сизым пеплом угольки чуть разгорелись, ветки задымились, но огня пока не дали: огню тоже ещё не хотелось просыпаться.

Воота нигде не было. У костровища обнаружилась сумка: в ней явно рылись. Эйвилин увидела, что бродяга забрал хлеб и немного зеленого лука, а больше ничего не взял!