Книга Ведьма для Несокрушимого, страница 46 – Лена Тулинова

И отчего-то ей вдруг стало жаль, что Азенальд уйдет. Покинет её в этом странном мире, где свои законы и своя магия. Уйдет и никогда не будет этих самых «мужчина – женщина – вместе».

Она подумала – куда же спрятать прощальный дар Воота? Затем кивнула сама себе и принялась укладывать спутанные волосы в неопрятную гульку на затылке. Внутри гульки, туго оплетённый косицей, теперь хранился маленький нож.

— А ну не спать, гиль риккер.

Брат-дознатец со скучающей физиономией толкнул Азенальда в плечо.

Тот с огромным трудом открыл глаза. Обезоруженный, привязанный к скамье, он лежал и смотрел в гладко выбритое лицо мастера.

— Я и не собирался спать, гиль дознатец. Что ещё я должен вам сказать, чтобы вы приняли меня в братство?

— Зачем тебе в братство, м? Мёдом тебе тут намазано, гиль риккер? Или, может, думаешь, тебе тут позволят ведьму какую ни на есть оприходовать? Некоторые это дело любят, и именно с ведьмами, говорят, так горячее.

Если б Азенальд так не хотел спать, он бы наплевал на решение впечатлить охотников своим примерным поведением и врезал бы гилю дознатцу по его скучной серой морде. А ведь, признаться, и в Хадрифорде новичкам запросто могли бы задавать подобные вопросы!

— Я соблюдаю обет безбрачия. Ведьмы мне не нужны, как и другие женщины, – как можно ровнее ответил рыцарь.

— Ой, гиль риккер, как мило. А по мальчикам ты как? Хорошенькие помощники, юные новички, смазливые служки тебя прельщают?

И всё это было сказано всё тем же бесстрастным, на одной ноте, равнодушным голосом.

Азенальд сжал кулаки. Круглое лицо оруженосца Тенвена, залитое слезами, вспомнилось некстати. Тяжёлый разговор с командором Титольфом. Удар в спину… Зачем повернулся спиной? Да просто потому, что всё ещё верил, что в Титольфе осталась капля благородства и чести.

Но только это была неправда. Не было в командоре никакой чести, никогда.

Вот почему, понял Азенальд, при входе в замок, столь похожий на Хадрифорд, он почувствовал, что серые стены давят на него. Вот почему он не обрадовался знакомой обстановке. И форстальд напомнил ему командора Титольфа, коварного и низкого человека.

— Смерти боишься? Боли? Увечий?

— Через всё прошёл, – с полным безразличием ответил рыцарь. – Всё испытал. Боюсь лишь того, что умру, не выполнив всё, что велела мне моя честь.

Он давно с этим смирился. Назначил себе совершить последнее деяние, не делающее ему большой чести, но призванное спасти нескольких молодых людей. В пути к нему прибавилось другое: доставить к инквизиторам ведьму. А что дальше?

А не было никакого «дальше». Не было больше дома, куда он мог вернуться, не было больше братства, которое приняло бы его. Монастырь или полнейшее отшельничество. И даже скорее второе, потому что так между Азенальдом и Господом уже не стало бы никаких посредников. Он ведь убедился, что посредничество церкви в нынешнем его виде стало скорее вредным. Что молитвы достигают ушей бога без напыщенных служителей и без роскошного клироса, украшенного резьбой по драгоценному дереву. Да, по тому самому дереву, что вывезено из Несвятых Земель ценою гибели многих рыцарей и оруженосцев…

Отшельничество или, быть может, смерть в каком-нибудь поединке ради спасения чьей-то жизни. И тогда между ним и богом не останется даже такой малости, как несколько лет жизни.