Книга Ведьма для Несокрушимого, страница 48 – Лена Тулинова

— В моих краях в этот час, в час восхода, принято читать вторую молитву Господу, – сказал Азенальд. – Не будет ли мне отказано оказаться наедине с моим богом?

— У тебя личный бог? – не понял командор. – Что ж, иди. Одежду, соответствующую чину, получишь у кастеляна, он же покажет тебе незанятую келью, где ты будешь спать.

— Благодарю, – сухо сказал Азенальд и поклонился.

Стол был заставлен мисками с нехитрыми яствами – видимо, разогретыми со вчерашнего дня. По крайней мере, черствые лепешки хрустели на чужих зубах, а нарезанное мясо не исходило ароматным паром. Также тут были вареный горох, приправленный салом, сладкая полба и размоченные в вине сухофрукты – всё это вызывало нешуточный аппетит, который разыгрывался по мере того, как проходила сонливость.

Но Азенальду не впервой было усмирять позывы плоти. И он, развернувшись, вышел – показывая своим видом, что молитва ему важнее.

Слуга неотрывно следовал за ним. И хотя меча тому было не положено, Азенальд не мог не заметить, что на поясе в ножнах у слуги – длинный кинжал, а в рукавах – по метательному ножу. Кожаные браслеты-крепления виднелись при движениях руками. Оружие самого Азенальда забрали дознатцы – и вряд ли стоило надеяться, что верный меч вернётся к своему хозяину. Жаль его. Но есть то, что дороже любого меча, любых доспехов, вообще всего.

Когда дверь кельи закрылась и рыцарь остался один, он действительно помолился, но очень уж коротко:

— Я знаю: тебя здесь нет. Ты не заглядывал в эти земли. Я знаю: ты услышишь меня и отсюда. Ведь ты велик и вера моя в тебя велика. Помоги Эйвилин. Пусть её душа темна и отдана бесовской магии, но она, кажется, хорошая женщина. Сделай так, чтобы они забрали её дар – но сама бы она не пострадала. Прошу, помоги ей, а я как-нибудь сам.

Он бы попросил и за Воота, и за неведомый ему Народец, но решил – будет с них. Он отвечает лишь за Эйвилин. В этом мире их только двое.

Одежда, что ему досталась, была достаточно добротная, почти новая. Серое рубище, как у монаха, верёвка, чтобы подпоясаться. Азенальд поступил отнюдь не по-монашески, надев это поверх своего обычного наряда. Не хотелось, в случае чего, оказаться нагим и беспомощным. Повернулся к двери – и замер. У порога, прислонившись к деревянному косяку, сидел Воот.

При дневном свете, падающем в узкое, забранное решеткой оконце, стало видно, что не такой уж бродяга старый. Но грязи на нём, кажется, стало только больше.

— Как ты сюда попал? – спросил Азенальд шёпотом. – Ты что, выбрался из темницы? Почему не помог тогда и Эйвилин?

— Воот не помощь, – развёл руками бродяга. – Воот слова боль, молчание, тишина.

— Да уж, тишина… Как ты выбрался? Знаешь, где Народец и как его вывести?

— Да, знания, – гордо задрал нос Воот. – Знания. И умения. Но не ход. Мужчина ход: лестница, подземелье, спуск, спуск, спуск – поворот – Народец.

— Много там ваших?

Воот в задумчивости растопырил пальцы: сначала на руках, а потом и на босых, донельзя грязных, ногах.

— Много. Лепреконы: дванадесять, феи – дванадесять и шесть, ведьмы, женщины, три. И этот, – Воот помахал руками, словно изображал птицу.

Судя по взмахам – некрупную. Ворона или, может, небольшую сову. Может, и охотничьего сокола, как знать. Но какое отношение к Народцу имеют птицы? Неужели «этот» тоже причастен к миру магии?