Книга Сера, страница 125 – Калли Харт

Наконец скорпион раздраженно ткнул жалом в стенку тигля, и тонкая струйка прозрачной жидкости скатилась вниз и смешалась с кровью и солью.

Как только дело было сделано, я засунул скорпиона обратно в шкатулку, следя, чтобы он не сбежал, и запихнул в карман.

— Кингфишер, посмотри, что ты сделал со мной!

Я инстинктивно обернулся. За моей спиной стояла сестра Ренфиса, концы ее чудесных светлых волос были опалены и почернели. Ее некогда прекрасное лицо покрылось волдырями и ранами, кожа блестела, как растопленный свечной воск. Левый глаз отсутствовал. Левая половина губ сплавилась вместе. Она была практически обнажена, остатки обгоревшей кожи облепляли кости грудной клетки. Из ее правого глаза бежали слезы, стекая по изуродованной щеке.

— Вот расплата за твою гордость, Фишер, – произнесла она уголком рта. – Как думаешь, я все еще красива?

— Ты всегда красива, – прошептал я.

— Ты знаешь, каково это – сгореть заживо? – Она кипела от злости.

Я печально кивнул.

— Знаю, Мерель. И я сожалею.

Я понимал, что Мерель не винит меня в своей смерти. У нее было на это полное право, но она решила иначе. Она связала свою душу с моим клинком, чтобы остаться частью «Лупо проэлия» и сражаться вместе с теми, кого любила. Это был не мой выбор. Я бы предпочел, чтобы она отправилась на берега загробного мира и обрела покой, но Мерель всегда была волевой женщиной, даже после смерти. Эта ужасная галлюцинация стала отражением моего чувства вины и не более того… но она разбила мое сердце вдребезги.

Я отвернулся от обугленного трупа подруги и сжал в руках тигель, закрыв глаза.

Магический яд требовал такого же противоядия. Подобное к подобному. Чтобы нейтрализовать исходную магию, требовалась сила, превосходящая ее. Я направил тени в металлическую чашу, вливая их в кровь, соль и яд, наполняя смесь своей магией.

Я почувствовал, как она начинает действовать.

— Бессмысленно пытаться выжать из него хоть каплю раскаяния, дитя, – сказала мама, бросив взгляд на Мерель. – Он не способен на настоящие эмоции. Ведь так?

Это будет не очень приятно, но должно сработать. Я взял тигель и разлил его содержимое в две пыльные чашки.

— Это то, чего ты боишься, не так ли? – прошипела мама. – Что тебе придется по-настоящему ощутить тяжесть всего, что ты сделал, если действительно хочешь любить ее. Ненависть. Стыд. Ужас.

Она не произнесла имя Саэрис. В этом не было необходимости. Женщина, которая ела яблоко на скамейке, была мной. Я точно знал, о ком она говорит.

Я пошатнулся, не в силах поднять собственную ногу.

— Я знаю,что мне придется это сделать, – пробормотал я. – Но я не боюсь. Она того стоит.

Я шагнул сквозь иллюзию своей матери, оставив ее позади, и пересек лавку.

— Остановись! Нет! Не надо! Она больна! Пожалуйста! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, не забирай его! Я не смогу помочь ей без этого. Я сделаю все что угодно, пожалуйста, обещаю… – Глаза Кэрриона расширились, когда я положил руку ему на плечо. Его зрачки сфокусировались, и кошмары отступили, едва он понял, что перед ним стою я.

— У тебя получилось? – выдохнул он.

— Да.

Он взял чашку, с подозрением разглядывая жидкость внутри.

— До этого момента мне никогда не приходило в голову попробовать твою кровь, Фишер, но… Должен признаться, сейчас я, черт возьми, в диком предвкушении.