Книга Сера, страница 140 – Калли Харт

— Если они отвергли его, а Малкольм удалил ему клыки, то как он может быть до сих пор жив?

Фишер отставил миску – у него пропал аппетит.

— Полагаю, Тал кормил его. Он не дал им изгнать его на мертвые поля.

— Значит, Малкольм позволил Талу спасти Фоули?

— Скорее, Малкольм позволил Талу держать его в качестве домашнего питомца. Фоули проявил неуважение к короне, отказавшись преклонить колени, но Таладей всегда был главным проектом Малкольма. Возможно, повелитель Санасрота позволил своему лорду оставить Фоули, чтобы поиздеваться над ним. Или чтобы получить разменную монету, с помощью которой хотел купить послушание Тала. Есть множество способов, которыми Малкольм мог использовать присутствие нашего брата в Аммонтрайете в своих целях. Король вампиров заставлял Таладея совершать отвратительные поступки. Он держал его рядом, не спускал с него глаз, но за тысячу с лишним лет тот не сломался. Тал находил изощренные способы восстать против своего хозяина. Он был силой добра везде, где мог. Он спас жизнь Фоули и мою. И все же…

— Почему Рен так ненавидит его? Тала? – спросила я. – Как только кто-нибудь упоминает его имя, Ренфис встает и выходит из комнаты. – Я не раз видела, как это происходило.

Фишер вздохнул.

— Это сложно. Но вкратце дело вот в чем. Когда-то Эверлейн была влюблена в Таладея. Они были помолвлены. Но в ночь перед свадьбой Тал сбежал из Зимнего дворца, вопреки желанию отца и приказу короля, и преклонил колени у трона Санасрота.

— Добровольно?

Кингфишер кивнул.

— Но почему? Если он ненавидел Малкольма и все, за что тот выступал, то зачемему было так поступать?

— Почему мужчина поступает безрассудно, Саэрис? Он сделал это, потому что был влюблен в другую. Он сделал это ради Зовены.

Кингфишер

Когда-то я был знаком с пиратом по имени Джекин Прест.

Он напоминал согнутое ветром дерево. Его узловатые ладони были словно сплетены из сучьев, вены змеились вверх и вниз по рукам, как толстые корни в поисках хорошей почвы. Я ударил его как-то раз, когда поймал на жульничестве во время карточной игры. Конечно, это было до Гиллетри. До многого другого, когда я еще умел смеяться и все мои друзья были живы. Но это к делу не относится. Главное, что я ударил его и при этом раздробил руку. Сломанные кости заживали целую неделю, и даже после этого в сухожилиях почти месяц сохранялась тупая боль – все из-за толстого черепа этого жуликоватого ублюдка.

Очнувшись ото сна, я напрягся, ожидая, что знакомая вспышка боли пронзит мою правую руку. Но боли не было.

Шел… дождь?

Легкий шелест, который я слышал снаружи, походил на дождь, но… нет. Я был в Зилварене. Это оказался вовсе не дождь, а песок, он барабанил в окно и шуршал по шиферной крыше над головой.

Я слушал песок, постепенно вспоминая, что произошло во сне.

Долина на границе Калиша.

Домик егеря.

Я только что был там с Саэрис.

Я стянул с нее одежду и жестко трахнул, а она заставила меня выпить ее крови, чтобы я исцелился.

Я потянул за штанину и увидел край татуировки в виде кинжала, которая появилась после этой ночи. А моя рука? Я поднес ее к лицу, поворачивая то так, то эдак. Свет, льющийся из окна, окрашивал кожу в золотистый цвет, пока я искал хоть какие-то признаки травмы.

Не может быть…

— Охренеть! – без энтузиазма произнес Кэррион.