Книга Сера, страница 142 – Калли Харт

Я прошел мимо него и направился в комнату, которая оказалась спальней. Помещение было небольшим, но удобным. У окна стояла кровать, достаточно просторная, чтобы на ней поместились по меньшей мере три человека. У соседней стены примостился потертый комод, на котором были аккуратно расставлены безделушки. На противоположной стене висело небольшое зеркало, окруженное листами бумаги, прикрепленными к каменной кладке. Я быстро переоделся, с удовлетворением отметив, что кровь Саэрис залечила и зияющую рану на ноге, и другие, более мелкие укусы, покрывавшие мое тело. Я целую секунду жалел Кэрриона, понимая, как ему, должно быть, нехорошо, но потом вспомнил, какой он надоедливый, и моя жалость прошла.

Я уже направился к двери, держа в руках доспехи, когда мое внимание привлек один из листов бумаги на стене. Это был рисунок, по стилю похожий на то, как любила рисовать моя мать, когда я был ребенком. С пожелтевшего листа на меня смотрела женщина, ее глаза были выразительными и яркими. Лицо в форме сердца с высокими скулами и полными губами вызвало шквал воспоминаний.

Амелия Дайантус.

Бывшая королева ивелийских фей.

Беликон нашел ее в банях на нижних уровнях Зимнего дворца. В руках у него был божественный меч ее мужа Рюрика, Биттербейн^[6]. С клинка капала кровь. Королеве хватило одного взгляда на меч и кровь, чтобы понять, что ее муж мертв.

Я видел, как она бежала по дворцу, как на бегу развевались ее одежды. Я не стал свидетелем того, как она передала ребенка моему отцу и прошептала, чтобы он взял его, спрятал, уберег. Мама рассказала мне об этом позже, после того как ночью мы сбежали из дворца и скрылись на юге, в Калише.

Кэррион нарисовал свою мать с удивительной точностью. Изображение отца, приколотое рядом с Амелией, получилось не таким детальным. На бумаге были запечатлены только половина лица Рюрика Дайантуса и только один его глаз. Но доброта старого короля казалась очевидной, от взгляда его единственнного глаза исходило знакомое тепло.

На листках были нарисованы и другие феи, которых я не узнавал. Женщины в доспехах отступников с луками за спиной. Мужчины со свирепым выражением лиц, с длинными волосами, заплетенными в боевые косы, и могучими мечами, занесенными для удара. Фейлинги, огненные эльфы, драконы и множество других существ, запечатленных в мельчайших подробностях повсюду, куда бы я ни посмотрел…

У окна на стене висели пейзажи – заснеженные горы, бурные реки, корабли в море, плывущие вдоль тропического побережья, поразительно похожего на Барьер – цепь островов, защищающих пляжи Лиссии. Все это было здесь. Кусочки Ивелии, застывшие на бумаге, как насекомые в янтаре. Рисунков было так много, они наслаивались один на другой. Должно быть, Кэрриону потребовалось много времени, чтобы нарисовать все это. Годы.Здесь нашлось еще больше изображений его матери, хотя эти рисунки казались менее точными. Возможно, ее глаза были слишком широко расставлены. Кончик носа был слишком вздернут. Она…

— Я знаю, что ты думаешь.

Я выдохнул, все еще глядя на стену. Я не смотрел на Кэрриона, но чувствовал, что он маячит в дверном проеме у меня за спиной.

— И что же? – спросил я.

— Ты считаешь меня жалким. Одержимым. Ты думаешь, что я глупец, сидящий здесь каждый вечер и срисовывающий все это из книги, как какой-то убитый горем идиот. Все нормально. Ты можешь сказать это. У меня достаточно толстая шкура. Меня это не беспокоит. Больше нет.