Книга Хозяйка магазинчика "Сияй и властвуй", страница 68 – Алена Шашкова

Это пугает. Пугает сильнее, чем танцующий сервант или разъяренный бывший муж.

— Твой… хороший знакомый, — уточняю я, пытаясь скрыть дрожь в голосе, — такой же “наемник”, как ты?

Бьерн усмехается и качает головой.

— Именно такой, — он поднимает взгляд и пристально смотрит в мои глаза. — Просто доверься мне. Хотя бы в этом.

— Хорошо, — киваю я.

— Верю твоему слову, — говорит Бьерн.

Он встает из-за стола и уходит.

День или два — это же немного, правильно? Что за это время случится? Я продуктивно поработаю, может, мне придет ответ от герцога, может, от “Королевской Звезды”... О продуктах Бьерн позаботился.

Но дом, конечно же, чувствует, что Бьерн ушел. И начинает тут же хулиганить.

Сначала раздается тихий стук из гостиной, будто кто-то костяшкой пальца стучит по дереву. Громко хлопает дверца ледника, заставляя меня вздрогнуть.

Дверцы серванта опять начинают с тихим скрипом открываться и закрываться. Удивительно, но теперь, когда я знаю эти причуды дома, мне почти не страшно. Я смирилась с тем, что дом живой.

— Давай не сейчас? — глядя на сервант, произношу я.

В ответ раздается звон посуды. Я наклоняю голову, недовольно глядя на сервант.

— Думаешь, сбегу, как остальные? — спрашиваю, почему-то обращаясь именно к этому предмету мебели.

Наверное, потому, что он первый подал признаки жизни. Вот и сейчас обе дверцы одновременно открываются, а потом с хлопком закрываются.

Ага, значит, дом, во-первых, понимает меня, а во-вторых, готов к разговору. Только молчать не готов.

Из гостиной слышится грохот, и все замолкает. Поднимаю бровь, продолжая смотреть на сервант. Жду. И снова стук деревянных стульев по полу.

Значит так, да?

Медленно встаю из-за стола, отодвигая от себя недопитый кофе, разворачиваюсь и уверенным шагом направляюсь в гостиную. Стулья танцуют. Правда! Они не просто хаотично перепрыгивают с места на место, они вальсируют!

Да дом-то, оказывается, тот еще затейник.

К стульям присоединяется стол, скатерть слетает с него, а ваза, стоявшая на ней, со звоном разбивается. Как аккомпанемент начинают хлопать одновременно все двери и звенеть посуда в кухне.

Все сливается в такую какофонию, что у меня начинает болеть голова. Я зажмуриваюсь, закрываю уши и, топнув ногой, кричу:

— Хватит!

Все звуки мгновенно обрываются, а ощущение — будто на меня наваливается тишина. Я приоткрываю глаза: все замерло. Оглядываюсь, чтобы определить, к чему мне обращаться в гостиной — не бегать же все время в кухню, чтобы с сервантом поговорить!

И тут среди тишины раздается громкое: “Тик-так!”.

— Что? — шепчу я, не веря своим ушам.

Часы. Огромные напольные часы с длинным маятником. Те самые, что вчера вдруг пробили четыре часа. И они не ходят. Но…

“Тик-так”.

Я медленно подхожу ближе. Старое темное дерево, потускневший циферблат...

И стеклянная дверца, которая вчера так возмущенно скрипела. И сейчас она медленно, с протяжным, жалобным стоном открывается, приглашая заглянуть внутрь.

По телу пробегает холодок. Насколько это может быть опасно? Мало ли, как зачарованы эти часы — может, на них проклятье?

Дверца скрипит еще раз. Жалобно так, словно ноет.

— На совесть давишь, да? — упрекаю я дом. — А не стыдно было меня пугать до обморока? Вон Бьерна боишься, небось.

Стулья начинают стучать ножками по полу. Как будто зубами от страха стучит.