Книга Двуликие: Дева Завесы, страница 87 – Алекс Джиллиан

Память цеплялась за крохи прежнего мира. Суровое лицо отца с бороздами глубоких морщин. Его мозолистые ладони, которые никогда не знали отдыха и покоя. Скрип плуга, свалявшаяся шерсть материнской шали и ее тихий мелодичный голос, поющий колыбельные младшим детям — эти образы служили единственным щитом от разрывающей ее разум агонии.

Однако ядовитый жар в крови шептал правду. В собственной семье она всегда чувствовала себя чужой. Старалась угодить, выпросить ласку, заслужить ласковое слово…

Быть старшей — тяжелая ноша, так Мира объясняла холодность матери и равнодушие отца. Отрицание застряло в горле горьким комом. Мира чувствовала себя преданной. Если Леор прав, то вся её жизнь — обман. Каждая скупая улыбка отца и наставление матери превратились в прах.

— Златка, — тихо позвал Дамир, сделав неуверенный шаг в ее сторону, но замер на полпути, зорко всматриваясь в лицо верной подруги.

Мира жестом попросила его замолчать и, оторвав ладонь от вздымающейся груди, впилась взглядом в переплетение золотых и серебряных линий на запястье.

Радмила буквально прилипла к скамье. Её пальцы вцепились в нестроганый край дубовой доски, костяшки побелели. Лицо девушки застыло, искаженное смесью недоверия и первородного ужаса.

— Она всех нас погубит… — пробормотал со своей кровати Яромир.

Ингрид шевельнулась на подушках, преодолевая слабость. Она приподняла голову, и в её затуманенных зрачках вспыхнуло тусклое, болезненное мерцание. Целительница впилась пристальным взглядом в восковое лицо Миры.

— Или спасет, — её голос, похожий на скрежет несмазанных петель, разрезал густую духоту.

Мирослава сглотнула, чувствуя, как по щеке катится одинокая слеза.

— Но я не богиня, Леор, — она резко подняла голову. — Я не хочу никакой жатвы и смертей. Я обычный человек!

— Обычный? — Леор обогнул стол.

Он быстро сократил разделяющее их расстояние. От него исходил аромат предгрозовой свежести и луговых цветов. Вот она истинная суть двуличья. Тот, кто еще недавно рвал ее плечо когтями, вытаскивая из крохотного судна, сегодня источал запах цветущей весны, а не смердел кровью и смертью.

— Ты больше, чем богиня, Мирослава. Ты — дитя запретного союза, который не должен был состояться. В твоих жилах течет кровь двух великих, ненавидящих друг друга родов. Кровь Двуликих и ярость Аскаров.

Мира покачала головой, пятясь к стене. Холод бревен просочился сквозь ткань платья. Бежать некуда.

— Ты способна переписать закон этой земли. Разрушить старый миропорядок и воздвигнуть новый. Любой, какой тебе будет нужен, — голос Леора завибрировал, проникая в самые кости.

— Мои родители… простые люди. Отец — пахарь, мать…

— Твои родители дали тебе кров, но не кровь, — перебил её Леор. Зрачки его превратились в узкие черные нити. — Тебя подкинули бездетной паре в корзине, укрытой лисьими мехами.

Мира тихо всхлипнула и растеклась по стене, не чувствуя ни рук, ни ног. Сердце в груди горело, а душу словно вывернули наизнанку и разорвали на части.

Леор сделал еще один шаг и, подняв руку на уровень ее лица, медленно разжал пальцы. Серая туманная сфера вырвалась из сердцевины его ладони. Она закрутилась, как игрушечная юла, и в ускоряющихся дымных вихрях Мира увидела себя совсем малышкой…

Покачивающаяся деревянная люлька, склонённые над ней лица родителей. Еще не огрубевшие, не тронутые морщинами и не утратившие внутренний свет. Мама пела колыбельную под тихий скрип досок, а отец ласково обнимал жену за плечи и тепло улыбался.