Книга Княгиня Заречная. Дом жениха выбрал другую, страница 39 – Виктор Громов

— Простите.

— Не извиняйтесь. Это не оскорбление.

— Тогда что?

— Проблема.

Лицо Елизаветы стало бледнее.

— Для вас?

— Да.

Варвара вернулась к столу. Она могла соврать. Сказать, что истина важнее всего. Пообещать помочь. Сыграть благородную княгиню, которую не интересует цена справедливости.

Но от красивых слов ситуация не становилась чище.

— Если ваши права подтвердятся, Северинский дом может потерять часть дорог.

— Я знаю.

— Не только дорог. Склады. Доходы. Возможно, влияние на северные города. Люди, которые десятилетиями работают на Северинов, окажутся внутри спора, которого не создавали.

— Знаю.

— Михаил уже теряет часть управленческих полномочий.

Елизавета опустила взгляд.

— Это тоже знаю.

— И я собираюсь за него замуж.

— Знаю.

— Значит, если я помогу вам доказать всё, что вы хотите доказать, я могу причинить вред человеку, которого люблю.

Елизавета подняла глаза. На этот раз в её лице не было ни удивления, ни неловкости. Только очень тихая усталость.

— Поэтому я не просила вас помогать.

Варвара замолчала.

— Что?

— Я не приехала к вам.

— Но говорите сейчас со мной.

— Потому что вы позвали.

Елизавета подтянула чашку ближе, хотя чай уже остыл.

— Я приехала к Северинам. К дому, с которым связан договор. Я не хочу делать вас своей союзницей против вашего жениха.

— Он пока не муж.

— После вчерашнего разговора я бы не советовала говорить ему это в таком тоне.

Варвара невольно улыбнулась.

— Продолжайте.

— Я понимаю, что вам будет лучше, если мои документы окажутся ошибкой.

Сказано было без обвинения.

От этого задело сильнее.

— Да, — ответила Варвара.

Елизавета моргнула.

Наверное, ожидала другого.

— Мне действительно было бы проще, — продолжила Варвара, — если бы Кривцов завтра обнаружил поддельную дату, неправильную печать или перепутанного прадеда. Я бы очень обрадовалась.

— Спасибо.

— Вы просили честность.

— Уже начинаю сомневаться.

— Поздно.

Они посмотрели друг на друга.

— Но, — сказала Варвара, — мне будет гораздо хуже, если мы обнаружим, что вы правы, а потом я помогу сделать так, чтобы это ничего не значило.

Елизавета поставила чашку.

— Почему?

Варвара хотела ответить сразу. Не смогла. Потому что перед глазами вдруг возникли ворота другого дома. Её собственного. Люди, которые когда-то спокойно объясняли, что Заречных проще списать.

Документы, по которым всё выглядело законно. Сильные дома, готовые пожалеть её, если жалость не требовала ничего возвращать. Она не собиралась рассказывать Елизавете всю первую историю. Не сейчас.

— Я слишком долго доказывала людям, что слабый голос не перестаёт быть голосом только потому, что сильному неудобно его слышать.

Елизавета слушала молча.

— Было бы очень красиво, — продолжила Варвара, — если бы этот принцип оставался правильным только до тех пор, пока не начал мешать лично мне.

— Вы считаете меня слабой?

— Нет.

— Тогда почему говорите о слабом голосе?

— Потому что сорок семь лет ваш род был слабее тех, кому достались его права. Это факт, а не характеристика вас.

Елизавета опустила взгляд.

— А если я действительно имею право на всё?

Вот теперь Варвара ответила без колебаний:

— Тогда мы всё равно не вернём вам всё одним росчерком пера.

Елизавета подняла голову.

— Почему?

— Потому что сорок семь лет тоже существовали.