Книга Княгиня Заречная. Дом жениха выбрал другую, страница 40 – Виктор Громов

Она наклонилась вперёд.

— Если Северин построил новый склад на земле, которая когда-то принадлежала Белогорскому, этот склад не становится вашим только потому, что чей-то дед неправильно оформил передачу. Если через старую дорогу сейчас кормятся пять городов, мы не закроем её, пока два рода спорят о прошлом. Если люди всю жизнь работали там, считая своё положение законным, мы не сделаем их виноватыми задним числом.

Елизавета молчала.

— Но если у Белогорских действительно забрали то, что не имели права забирать, — продолжила Варвара, — я не соглашусь назвать это законным только потому, что прошло много лет.

— Значит, вы не на моей стороне.

— Нет.

Елизавета удивилась.

— И не на стороне Михаила.

— Это ему особенно не понравится.

— Тогда на чьей?

Она сдержанно вздохнула.

— Как же я ненавижу этот вопрос.

— Почему?

— Потому что людям очень хочется, чтобы правда заранее принадлежала одной стороне.

Она пододвинула к Елизавете варенье.

— Я не обещаю быть на вашей стороне.

Елизавета ждала.

— Но я обещаю не помогать делать вид, что вас нет.

Тишина получилась долгой. Елизавета смотрела на неё так пристально, что Варваре захотелось забрать свои слова обратно просто из чувства самосохранения. Потом девушка спросила:

— Даже если это повредит князю Северину?

Вот он. Настоящий вопрос. Варвара посмотрела на серебряное кольцо на своей руке. Два герба. Две отдельные линии.

Нигде не соединённые в один знак. Михаил сам выбрал именно такое кольцо. Потому что согласился: любовь не даёт права отнимать чужой голос. Наверное, теперь наступало время проверить, верят ли они оба в эту красивую мысль, когда она перестала быть красивой.

— Даже тогда, — сказала Варвара.

И почувствовала, насколько трудно дались два слова. Елизавета заметила.

— Вам неприятно это говорить.

— Очень.

— Тогда почему говорите?

Варвара внимательно посмотрела на неё.

— Потому что иначе однажды я сама перестану понимать, чем отличаюсь от людей, с которыми боролась.

Елизавета ничего не ответила. Варвара тоже замолчала. Моральные решения прекрасно выглядели в книгах, пока не требовали потом объяснить любимому мужчине, почему ты собираешься проверять документы, способные отнять у его дома треть дорог.

Они просидели в кабинете почти два часа. После главного разговора напряжение почему-то не исчезло, но стало другим. Не легче. Честнее. Елизавета наконец съела лепёшку.

Потом вторую. Варвара сделала вид, что не замечает, насколько голодной та была.

— Вы жили бедно? — спросила она.

— Нет.

— Богато?

— Тоже нет.

— Очень содержательно.

Елизавета улыбнулась.

— Отец хорошо считал. Мать умела шить. Мы не голодали. У нас был небольшой дом. Потом я работала в конторе лесоторговца.

— Счета?

— Счета, записи, письма, иногда договоры.

— Теперь понятно, почему Кривцов вас не напугал.

— Он меня напугал.

— Незаметно.

— Я старалась.

— Правильно.

Елизавета помолчала.

— Знаете, что было самым странным после смерти матери?

— Что?

— Я могла впервые сказать вслух: «Меня зовут Елизавета Белогорская».

Варвара не перебивала.

— Я сказала это одна дома. И испугалась.

— Кого?

— Никого. Именно это и было страшно.

Она улыбнулась очень печально.

— Всю жизнь мне объясняли, что имя опасно. А потом не осталось никого, кто мог запретить. Я произнесла его и ждала… не знаю. Что кто-нибудь постучит в дверь. Что случится что-то страшное.