Книга Княгиня Заречная. Дом жениха выбрал другую, страница 85 – Виктор Громов

— Какой?

— Я тогда не знал.

Михаил рассмеялся.

Без веселья.

— Вы сохранили оттиски моей личной печати без моего ведома «на случай необходимости».

— Да.

— И необходимость наступила три недели назад?

Гавриил молчал.

Кривцов положил рядом одно из спорных писем.

— Оттиск на нём не просто настоящий. Он сделан тем же контрольным нажимом.

Её взгляд остановился на нём.

— Это можно установить?

— У края есть дефект.

Он показал.

Маленькая точка возле основания башни.

— На рабочем перстне после окончательной подгонки её уже нет. А на двух сохранённых пробных листах в книге проверки — есть.

Михаил склонился.

Потом выпрямился.

— Значит, письма изготовили на листах с контрольными оттисками.

— По крайней мере два.

— А подпись?

Кривцов перевёл взгляд на Гавриила.

— Не настоящая.

Тот усмехнулся.

— Уверены?

— Теперь — да.

— Почему раньше не были?

— Потому что хороший подражатель знает форму.

Кривцов положил рядом несколько настоящих писем Михаила.

— Но человек, который копирует подпись, воспроизводит то, что видит. Михаил Андреевич пишет её движением. В подделке сначала нарисована нижняя петля, потом верхний росчерк. В настоящей — наоборот.

Варвара посмотрела на подписи. Для неё различие было почти незаметно. Для Кривцова — очевидно.

— Кто подписывал? — спросил Михаил.

Гавриил молчал.

— Вы?

— Нет.

— Тогда кто?

— Человек, который не понимал, что делает.

— Имя.

— Оно вам ничего не даст.

— Мне решать.

Гавриил сжал челюсть.

— Младший переписчик из городской канцелярии. Я дал ему четыре старых образца и сказал, что это восстановление повреждённых архивных копий.

Анна Святославовна закрыла глаза.

— Боже.

Гавриил резко повернулся к ней.

— Он не знал.

— А вы знали.

— Да.

Наконец. Никаких «возможно». Никаких удобных ответов. Просто да. Михаил стоял напротив человека, которому доверял с детства.

— Письма отправили вы?

— Да.

Сергей Андреевич сел. Андрей смотрел на архивиста так, словно хотел ударить, но пока не решил, заслуживает ли тот хотя бы такой простой реакции. Елизавета молчала. Варвара спросила:

— Все?

— Основной пакет — да.

— Копии в столице?

Ответ последовал не сразу.

— Через старый канал.

— Какой?

— Архивный.

— Кому?

— Человеку, который распространяет родовые решения.

— Имя.

— Семён Ладожин.

Кривцов записал.

— Он знал, что документы поддельные?

— Нет.

— Удобно.

Гавриил посмотрел на него.

— Я старался не втягивать людей, которым не нужно было знать.

— Вы говорите так, будто это смягчает ситуацию.

— Это меняет ответственность.

— Вашу — нет.

Михаил поднял руку.

Кривцов замолчал.

— Зачем? — спросил Михаил.

Вот теперь в его голосе впервые появилась настоящая боль. Не громкость и не злость. Боль. Гавриил услышал.

И впервые за весь разговор отвёл глаза.

— Нужно было остановить вас.

Михаил смотрел на него.

— От чего?

— От ошибки.

— Какой?

— От той, которую вы уже начали делать.

— Я ещё ничего не решил.

— Именно.

Гавриил поднял голову.

— Но я знал, что решите.

— Вы знаете мои решения лучше меня?

— Я знаю вас с девяти лет.

— И поэтому решили подделать мои?

— Потому что знал, что вы поступите так, как считаете правильным, даже если Север потом будет расплачиваться за вашу правильность десятилетиями.

Варвара почувствовала, как Андрей рядом напрягся. Не потому, что не согласен, а потому, что часть этой фразы была слишком близка к тому, что говорил он сам.