Книга Княгиня Заречная. Дом жениха выбрал другую, страница 90 – Виктор Громов

— Да.

Михаил медленно повернулся.

— То есть мой дед не придумал трактовку.

— Нет.

— Ему прислали её.

— Да.

— И он подписал.

— Да.

— Почему?

Гавриил помолчал.

— Потому что после нескольких лет нестабильности столица поставила условие: либо Север принимает единый порядок, либо имперские торговые гарантии и защитные линии пересматриваются.

Сергей Андреевич выругался.

— Шантаж.

— С точки зрения столицы — управление.

— Не повторяйте это слово так спокойно.

Гавриил посмотрел на него.

— Я был там.

— Где?

— На последнем совещании с представителем Управления. Мне было тридцать один.

Значит, это случилось примерно тогда, когда временное Северинское управление сделали постоянным. Варвара быстро сопоставила даты.

— Через девять лет.

— Да.

— Вы уже не были мальчиком при отце.

— Нет.

— Тарас Матвеевич?

Гавриил опустил взгляд.

— Умер за год до этого.

Елизавета спросила:

— А мой отец?

— Уже жил под другой фамилией.

— Благодаря вам.

— Благодаря моему отцу.

— Вы же говорили, что вывели его.

— По приказу отца.

Вот как.

Ещё одна деталь встала на место.

— Тарас Матвеевич был против? — спросила Варвара.

Гавриил долго молчал.

— Да.

— Он сохранил оригинальные книги.

— Да.

— Помог Аркадию уехать.

— Да.

— Спрятал часть документов.

— Да.

— А вы?

Гавриил закрыл глаза.

— Я считал, что он ошибается.

Елизавета отшатнулась так, словно только сейчас действительно увидела человека перед собой.

— Вы помогли моему отцу бежать, а потом закончили работу тех, от кого он бежал.

— Я тогда ещё верил отцу.

— А потом перестали?

— Потом увидел зиму.

Она замолчала.

Гавриил подошёл к столу.

— Вы все говорите о правах так, будто право само по себе кормит людей. Не кормит. Договор не открывает склад, если два участника умерли. Живой голос не чинит мост. Равенство не заставляет караван идти через перевал, когда никто не хочет отвечать за решение.

Варвара сказала:

— А единый хозяин решает всё?

— Быстрее.

— Это не одно и то же.

— Иногда скорость и есть разница между работающей системой и мёртвой.

— Иногда.

— Чаще, чем вам кажется.

Она посмотрела на реестр.

На десятки домов.

— И поэтому они все должны были исчезнуть?

— Не исчезнуть. Войти в более устойчивые структуры.

Елизавета тихо произнесла:

— Вы даже сейчас не можете сказать «исчезнуть».

Гавриил посмотрел на неё.

— Потому что я не считаю это исчезновением.

— Мой отец не мог назвать свою фамилию.

— Но жил.

— Мой дом вычеркнули из книг.

— Но люди рода сохранились.

— Моя печать ждала сорок семь лет в закрытом доме.

— И дождалась.

Елизавета встала.

— Не благодаря вам.

Гавриил замолчал.

Варвара смотрела на него и вдруг поняла ещё одну вещь.

— Вы не уничтожили Белогорский центр.

Он повернулся.

— Нет.

— Почему?

— Не знал, где он.

— Тарас Матвеевич не сказал.

— Нет.

— А если бы знали?

Михаил резко посмотрел на неё. Гавриил ответил не сразу. Вот сейчас Варвара впервые увидела настоящий стыд. Не раскаяние в системе. В конкретном ответе.

— Тогда, — сказал он, — возможно, закрыл бы навсегда.

Елизавета перестала дышать. Бажен сделал едва заметный шаг ближе. Не к ней. К Гавриилу. Но девушка ничего не сделала.

Только спросила:

— Чтобы дороги работали?

— Да.

— Понятно.

Это «понятно» прозвучало страшнее крика.

Кривцов продолжал читать имперские бумаги. Чем дальше, тем хуже становилось. Не потому, что находились приказы уничтожать дома. Таких не было. Никто не писал: «стереть фамилию».