Книга Капли магии 2, страница 22 – Бронислава Вонсович

— Учту, — усмехнулась я.

— Ладно, тогда я с тобой, обойдёмся без охраны, потом поедем сразу поедим, чтобы на пустой желудок в разрыв не переться.

— Боишься разогнать тварей звуком голодающего желудка?

Он закатил глаза к небу, транслируя: «И зачем дед на меня это повесил?» Для воспитания силы воли, разумеется. И манер. Потому что манеры младшего Сорокина сильно уступали манерам старшего.

Поехали мы в его машине, и я даже не стала протестовать. Зачем? Не настолько я хочу показать свою независимость, чтобы скандалить из-за ерунды. Вернёт он меня всё равно на то же место, откуда взял. Трицикл же я планировала оставить за оградой, даже не на стоянке перед ней, которая была заасфальтирована и использовалась теми, кто приезжал в Разрыв. Стоянка была небольшой, так как плату в императорских разрывах брали высокую, что отпугивало желающих, несмотря на расположение практически на окраине города.

Стоило сесть в машину к Сорокину, и почти сразу позвонил Скоропадский, словно караулил за углом именно этот момент.

— Привет, — жизнерадостно сказал он. — Что делаешь?

— Собираюсь к нотариусу писать завещание на детский дом.

— В смысле на детский дом? Ерунда какая. Напиши лучше на меня.

— Скоропадский, я собираюсь писать завещание, чтобы меня не убили ради наследства, а не чтобы приблизить свою кончину, — сухо сказала я.

— Согласен. Шутка получилась так себе. Прости.

— Прощаю. Чего звонил-то?

— Узнать, как дела… Я билеты в Новоалександровск взял. Через неделю прилетаю.

— Значит, скоро увидимся, и нет необходимости мне постоянно названивать.

— Как это нет причины? Ты в курсе, что за двадцать один день устанавливается стойкая привычка? Я за месяц уже привык к нашим ежедневным разговорам.

— Значит, наступило время отвыкать. Сам говорил, что твоя семья выступит против нашего общения.

— Немного устаревшие сведения, — сказал он подозрительно довольным тоном. — Но подробности при встрече.

Я напряглась. Это был явный намёк, что родным он сказал куда больше, чем должен был. И из хорошего прикрытия он сразу превращался в токсичный актив.

Молчала я слишком долго, и Скоропадский забеспокоился:

— Эй, это совсем не то, что ты подумала. Подробности при встрече. Все наши договорённости в силе, не думай.

— Посмотрю, как наши договорённости сочетаются… — я покосилась на Сорокина, который притворялся, что не слушает, и наконец сообразила поставить конструкт против прослушки. К сожалению, он работал только на тех, кто рядом, а прослушивать телефонный разговор можно было и другим способом. — С тем, что ты только что сказал о своей семье.

— Я же сказал, объясню всё при встрече, — ответил Скоропадский. — Ладно, если что — звони сама. Помогу чем смогу. А скоро даже лично.

Я не стала говорить, что от его помощи больше вреда, чем пользы, отключилась и развеяла конструкт. Хотелось выругаться. Громко, от души, останавливало присутствие зрителя. Я повернула голову к Сорокину, но он делал вид, что поглощён дорогой, а вовсе не подслушивал мой разговор. Неожиданно он сказал, не поворачивая ко мне головы:

— Ходят слухи, что младший Скоропадский переводится к нам в академию.

— Зачем это? — ответила я, сразу заподозрив, что слухи — уже не совсем и слухи. Что переговоры по переводу уже прошли и Скоропадский приедет сюда не ненадолго, а устроится со всеми удобствами. Надо будет его в снятую студию сводить, показать, что бывают условия куда хуже, чем те, что были при подготовке к ритуалу.