Книга Тени теней, страница 45 – Игорь Шанин

— Она была в музее с нами в тот день, — отвечаю. — Зашла туда сразу за тобой, разве вы не встретились?

Лицо Анжелики — иллюстрация к слову «беспокойство». Она закусывает нижнюю губу так, что алая помада размазывается по зубам.

— Я была там одна после вашего ухода, — говорит. — Больше никого не видела.

Неожиданно налетевший порыв ветра вырывает цветастый зонтик из тонких пальцев. Выругавшись, Анжелика бросается за ним, а Прокофий семенит следом. Я отмахиваюсь от них как от надоедливых мух и бегу в столовую.

* * *

Самозабвенно закатив глаза, Алевтина Яковлевна рассказывает о трагичной кончине Лермонтова. Распятый золотой Иисус у нее на груди покачивается в такт каждому слову, путаясь в бежевом кружевном воротнике.

Ирка рисует загогулины на полях, изображая прилежное конспектирование.

Наклоняюсь к самому ее уху:

— Я все знаю.

Рука вздрагивает, делая очередной изгиб особенно уродливым.

— Ты меня не обманешь, — продолжаю.

Ира поднимает непонимающий взгляд:

— В смысле?

Будь у меня возможность, немедленно вручила бы ей Оскар за актерскую игру.

— Пропавших было четверо, — шепчу. — Не трое.

Она глядит молча, в глазах только удивление.

— А знаешь, кого еще не было в городе те три дня? Ну, кроме меня с Багровым и Сажиным?

Ирка догадывается, к чему я клоню, и тут же обиженно поджимает губы:

— Ты чокнулась уже со всей этой историей. В чем меня заподозришь в следующий раз?

— Сажин думает, кто-то из пропавших все знает. Кто-то подведет нас к самоубийству. И если вы с Багровым шепчетесь за школой втайне от остальных, то тут все ясно. К гадалке не ходи.

В окнах ярко вспыхивает белым, а потом раздается такой раскат грома, что стекла жалобно вздрагивают в рамах. Крупные градины стучат по подоконникам, отскакивают от стен снаружи. Все подрываются с мест, чтобы рассмотреть получше.

Я тоже вытягиваю шею. Черно-серое небо исторгает новые и новые градины, и с каждой секундой они все крупнее. Кажется, вот-вот стекла разобьются, и холодный воздух ворвется в класс вперемешку с кусками льда.

Но проходит не больше пяти минут, когда град сменяется привычной уже мелкой моросью. Грозный грохот уступает тихому мерному шуму.

— Давненько такого не было, — задумчиво выдыхает Алевтина Яковлевна.

* * *

Размешивая кофе с молоком, Багров рассказывает:

— Послезавтра городские соревнования по волейболу, буду участвовать. В прошлый раз нас вздули как детей, в этот раз встречаемся с той же командой, и знаешь, что?

— Что?

— Теперь мы их вздуем, вот увидишь. Это будет в твою честь.

Расплываюсь в мечтательной улыбке, ковыряя ложкой ванильное мороженое в вазочке. Мы сидим в кафе у окна, а снаружи так и моросит дождь. Если привстать со стула, можно разглядеть не успевшие растаять градины размером с мелкий виноград в траве под окнами. Все говорят об этом целый день. Даже сейчас со стороны соседних столиков только и слышно, что прогнозы погоды и подсчет, сколько лет такого не было.

— Но придется завтра весь день пропадать на тренировке, нас для этого даже от уроков освободили, — добавляет Макс. — Ты же справишься без меня денек?

— Будет сложно, но постараюсь. И да, в конце концов, никто ведь не запрещает мне ходить на ваши тренировки.

Телефон на столе пиликает, извещая о новом сообщении, и хорошее настроение тает как ложка мороженого у меня на языке.