Книга Тени теней, страница 72 – Игорь Шанин

— Эй, ты где? — кричу, обращаясь к демону, но никто не отвечает.

Из моих любимых зимних сапог на обувной полке неторопливо выползает длинная коричневая многоножка с блестящей спинкой, тысячи тонких лапок бесконечно мельтешат. Скривившись, я отшатываюсь и цепляю локтем мамино пальто на вешалке. Рукав тут же изрыгает кучу маленьких пауков, они разбегаются по ткани шустрыми черными точками.

Не прекращая брезгливо морщиться, отступаю назад и поворачиваю ручку входной двери. Она распахивается, открывая бездонную темноту. Нет лестничной площадки, облупившихся стен, соседских дверей, только бесплотный мрак.

Прикрыв дверь, я перехожу в кухню. Под ногами хрустят разбитые тарелки, воздух затхлый как в старой кладовке. В раковине, в кастрюле с протухшими объедками копошатся крупные белые опарыши. Из приоткрытой микроволновки торчит лысый крысиный хвост. Он лениво покачивается, когда я прохожу мимо.

За окном привычный двор под хмурым осенним небом. Здесь ничего не изменилось: блестящие машины, детская площадка, старая подъездная скамейка. Смотрю на них с высоты шестого этажа, смутно ощущая подвох. Даже здесь что-то не так.

Мимолетно оглянувшись на гниющую кухню, я распахиваю окно, ожидая вдохнуть прохладный свежий воздух, но не ощущаю даже легкого дуновения. Это все равно что закинуть в рот яркую барбариску и не почувствовать вкуса, потому что она на самом деле пластмассовая. Нахмурившись, я тяну руку наружу, но ладонь упирается во что-то твердое. Пальцы проводят по пятиэтажкам и небу цвета асфальта. Это все нарисованное и ненастоящее. Кто-то повесил прямо за окном картину, подменил реальный мир плоским изображением. Фотореалистичный рисунок на чем-то твердом как камень. Раздраженно ударив по нему кулаком, я ухожу в гостиную.

Бросив короткий взгляд на кишащий клопами диван и разбитый телевизор, я дергаю дверь балкона только чтобы убедиться: здесь то же самое. Нарисованный внешний мир проработан до мельчайших деталей, но даже не пахнет свободой. Стискиваю зубы и беспомощно колочу ладонями по издевательскому произведению искусства. Я в бетонной тюрьме с разваливающейся мебелью и мерзкой живностью. Отсюда нет выхода.

Стараясь не смотреть по сторонам, семеню в спальню мамы. Здесь такая же разруха: кровать покосилась из-за сломанной ножки, зеркало на дверце шкафа расчерчено тонкими трещинами. Разглядываю отражение своего бледного напуганного лица, разделенного на несколько осколков. С люстры по паутинке спускается большой черный паук, под кроватью кто-то еле слышно копошится.

Все на свете отдала бы, чтобы оказаться в этой же спальне, только нормальной. Мама улыбнется, когда все расскажу. Не поверит, конечно, но хотя бы сделает вид. Кажется, целые годы прошли с тех пор, когда я беззаботно приходила из школы и, вместо того, чтобы ломать голову над решением потусторонних загадок, просто смеялась, рассказывая маме про какую-нибудь очередную Иркину выходку.

Из коридора доносятся шаркающие шаги, и я оборачиваюсь ровно в тот момент, когда в спальне появляется мама. Грязный халат цепляется за острые худые плечи, растрепанные волосы совсем истончившиеся и редкие, щеки ввалились, глаза запали. Она глядит на меня с такой тоской, что все внутри съеживается и покрывается изморозью.