Книга Чёрный замок Ольшанский, страница 100 – Владимир Короткевич

«Опять Высоцкий, – подумал я. – Всюду Высоцкий».

Но Гончаренок только рукой махнул:

— Высоцкий… Отдай да отдай, все равно ступки у тебя нет, а у меня есть.

— Что за ступка?

— Да совсем молодая, лет ей, может, восемьдесят. А я ему пестик отдай. «Почему ты, говорю, мне свою ступку для полного комплекта не отдашь?» – «Моя, говорит, новехонькая, а твой пестик давно ярь-медянка поела. А мне пригодится. Может, так отполирую, что как новый будет».

Я взглянул на пестик – он был сплошь в малахитовом налете. Местами ярь даже выела на нем небольшие оспины.

— Отдай, отдай, – ворчал Гончаренок, – всем нужен, только не мне. Одному отдашь – второй обидится. Нет, пускай пока у меня полежит.

— Как хотите.

— Высоцкий… Высоцкий… Ясно, дел мало, вот и сует нос, где другим немило. Только какой‐нибудь старик говорит, как оно бывало, – этот уже тут, самый благодарный слушатель. Когда органист «дзыгар»-часы ремонтировал, механизм да циферблат, так он все время возле него торчал. Однажды и меня затащил. Любопытство, видите ли, его одолело. Присматривался: «Может, и самому когда доведется». Делать нечего, вот и лезет.

Через несколько минут мы распрощались и ушли, отказавшись от второй чарки «меда».

…Но пускай меня гром поразит на Божье Рождество, если наши приключения на этом кончились. Мы подходили к замковым вратам, и тут мне стукнуло в голову:

— Хлопцы, давайте заглянем. Может, они, эти «пани с монахом», и сегодня появятся.

Немного подогретые «медом», они согласились. И вот мы довольно шумно ввалились в загаженный двор. Луна освещала его наполовину, лежала на башнях костела за стенами. И ничего.

И вдруг я, взглянув на галерею немного правее, чем в прошлый раз, заметил их.

— Хлопцы, вон они!

— Да где? Ничего не вижу, – сказал Шаблыка. – Ой, нет, вон «они».

По галерее, видимо, уже заканчивая свое ночное шествие, двигалась темная длинная тень и тень светлая.

Секунда… третья… – исчезли.

— Ну, сами видели. Что бы это могло быть? – спросил я.

— А дьявол меня вражеский возьми, если я знаю, что это, – проворчал Змогитель. – Мистика какая‐то, так оно и так, чек твою дрек.

— Ну, – вздохнул Шаблыка, – за судьбу молодого поколения можно не беспокоиться. Учитель белорусской изящной словесности болен мистицизмом и ругается, как босяк.

Оставив замок, мы пожали друг другу руки и разошлись. Я пошел напрямик вдоль замковой стены к плебании. Здесь было темно, лунный свет падал только на Ольшанку и парк за ней, и пересекали этот оливковый свет только черные тени башен.

И тут, словно мало мне было на нынешний день, я услышал справа, словно из самого нутра стены, поначалу какое‐то невнятное «бу-бу-бу», а потом не менее бессвязные слова.

Я поднял голову – в бойнице нижнего боя тускло вырисовывалось плоское белое пятно. Лицо. И на этом нечетком пятне шевелилось что‐то темное. Рот. Я мог бы чиркнуть спичкой, но слова внезапно стали более выразительными, хотя и взрывными, и в этом уже не стало нужды.

— Отойди. Отойди… Мой дом, мой замок, моя крепость. И что над ней – мое… И под ней… Я вам дам, душегубам, я вам дам циклон… Людоеды… Фашистюги клятые… Жить хочу!.. Жить!.. Детки глядят, просятся… Стерегу, стерегу их!.. И тайну стерегу… Изыди!..

Я невольно ускорил шаг, лишь бы не слышать этого сумасшедшего блеяния, и пока не вышел на озаренный луной краешек пруда, вдогонку мне неслось: