Книга Чёрный замок Ольшанский, страница 97 – Владимир Короткевич

— Какую? – спросил я.

— Видел, но не до конца. Пленные волокли ящики до пригорка (там озеро с одной стороны, а речушка-ров и замок – с другой). Потом смертникам глаза завязали, повели туда, а через пару часов, снова с завязанными глазами, отвели обратно. И в лесу – залпы. Живые сносили мертвых в кучи. И тут или Лопотуха испугался (он, видимо, уже и тогда был – того…) и оставил наблюдательный пункт, или ему удалось чудом бежать. А остальных положили там, на горке. Где похоронены – знаешь.

— А кто знал и знает, где они все спрятали?

— Ну, наших туда не пустили. Вартенбург под бомбы угодил в Дрездене, а «искусствоведа» Керна наши в Белостоке потом публично повесили.

— Вот оно что, – вздохнул я. – Получается, никто не знает, что прятали, где и как.

— Косвенно догадаться можно: архив, награбленное и еще личное имущество Ольшанских. То‐то замок пустовато выглядел, когда мы вошли. А кто знает? Лопотуха знает. Да это все равно, как если бы собака знала. Не говорит… И никогда не скажет.

— А может так случиться, что наступит просветление?..

— Вряд ли, – сказал Змогитель. – Что могут дать беспорядочные бормотания вроде: «И вы… Убьете меня… Убийцы… Завещание их там». Если и есть где‐то там завещание Ольшанского и княжеские грамоты да подтверждения магнатской чести, то кому они сейчас нужны? Последний, последний Ольшанский волей Божьей «Умре».

Да, веселого было мало. Мы сидели уже почти впотьмах, и такая же тьма была в наших мозгах. Я вспомнил о своем обещании Хилинскому и первый нарушил молчание.

— Хлопцы, а что оно такое – Бовбель? Это я для одного там человека. Он и сам немного знает, но ему интересно, что знают, как смотрят на это тут, на месте?

— Гм… – Змогитель бросил в рот ягоду. – Это, братец, знаменитый бандит. Терроризировал с бандой всю округу в 1945–1947 годах. Два их тут таких было. Он да Кулеш. В оккупацию «партизанили». А по правде их «партизанство» в основном сводилось к тому, чтобы разжиться харчами да коня или тулуп у мужика забрать. Ну, врать не буду, нападали иногда и на немцев. Посты снимут, комендатуру подожгут, мост однажды спалили, два эшелона под откос раком поставили. Еще пока такое было – терпели. Но перед освобождением бывали у них уже стычки и с нами. Почти как анархисты в гражданскую: «Бей справа – белого, слева – красного».

— Да, – сказал Шаблыка, – по сорок восьмой год у нас был ад. Из-за них. Возвращаюсь однажды ночью с собрания – гляжу, кто‐то цигарку курит за кустами. Ясно, засада. Ну, я «вальтер» из кармана, крадусь, думаю: «Это еще кто кого». Подошел ближе – тьфу ты, мать-перемать… Светлячок! Обычный светлячок!

Посмеялись. И снова Шаблыка:

— А бывали и настоящие засады. Очень охотились. За всеми, а за мной почему‐то особенно.

— Может, боялись?

— Сам так думаю. Возможно, в банде был кто‐то из коллаборационистов. А я мог его случайно знать, потому что какое‐то ведь время «немцам служил». Мог опознать. Вполне возможно, что по этой причине и охотились… Ну, не добыли, и хорошо. А потом милиция, да «ястребки», да обычные люди, которым он хуже гнилой редьки осточертел, начали его гонять, прижали к болоту и – крышка. Сам Бовбель, кажется, убит.

— Почему «кажется»?

— Никто из наших его в лицо не знал, а «соратники» все полегли.

— Так никто и не знал?