Книга Чёрный замок Ольшанский, страница 16 – Владимир Короткевич

— А другие земли куда подевал? – иронически спросил Марьян.

— Ну не в кармане же унес. Бросил.

— Вот оно как, – размышлял Марьян. – Колья, плахи, дыба. А кто из главных заговорщиков остался?

— Вали.

— Ольшанский остался. Один из всех. Один из всех, которому ничего не было. Наоборот, осел в поместье крепко, как никогда. Почему?

— Могущественный был. Боялись. Род княжеской крови и с королями повязан не раз.

— Глупость. Не посмотрели бы.

Он отбросил книжку на стол. Молча мы сидели друг против друга. Наконец Марьян провел рукой по лицу, словно умылся.

— И именно с этого года начинается невероятное, просто неудержимое, фантастическое накопление богатства рода. Тысяча и одна ночь. Сокровища Голконды и Эльдорадо. Дарят города. Встречая великого князя, одевают в золото тысячи шляхтичей и крестьян. Листовым золотом обивают замковые кровли. Словом, все, на что способен был человек, внезапно обогатившийся.

— Снаружи как будто культура, а изнутри…

— Дикарство? – спросил Марьян. – Нет. Здесь тоньше. Считай: только‐только к настоящей власти дорвались. Над душами, над телами, над государством, наконец. С Всеславом Чародеем не слишком поспорил бы… А тут… Ну и отказали сдерживающие центры. Отказали, как у всех свежеиспеченных панов над всем, хоть многие из этих, свежих, и веками свой род волокли, но на правах… ну, дружинников, что ли. И вот началось: снаружи гуманисты, снаружи утонченные, а внутри – тигр.

— Тут ты, по-моему, ошибаешься, – возразил я. – Острожских вспомни, Миколу Радзивилла, Сапегу Льва. Настоящие, образованные, сдержанные люди, пускай себе и страстные.

— Внешний это разлад, – настаивал Марьян. – Понятно, что в массе это не двор Чингисхана и не опричный двор. Все‐таки на глазах у Европы, зачатки гласности, зачатки демократии, пускай шляхетской. Noblesse oblige ^[19]. Но ломки хребтов и тут хватало.

— «Время всегда таково, каковы находящиеся в нем люди», – процитировал я кого‐то. – Но ты все‐таки гони сюжет.

— Ну и вот. И внезапно каких‐то там сто лет спустя всей этой роскоши – крес ^[20]! Хватит – без меры гулять, хватит – листового золота, хватит – отрядов в парче! Обычный со средним богатством род. В чем дело?

— Этого мы никогда не узнаем, – сказал я. – Мало ли что там могло случиться. Ну, скажем, первое, – это Петро Давыдович, хоть и могущественный, побаивался все‐таки, что припомнят участие в заговоре, и решил богатство это промотать, пожить на всю катушку. И наследники проматывали. А когда промотали, так и успокоились.

— Д-да, – как бы согласился Марьян. – Ты знаешь, что это за знаки и что обозначают?

На клочке бумаги он вывел следующее:

— Ну, ты меня ребенком считаешь? Это числовые знаки букв. Первая – легион, или сто тысяч, вторая – леодор, или миллион.

— Ну а так?

И он написал еще и такое:

— Ну, шестьсот тысяч, ну, семь миллионов.

— Так вот, ответь ты мне теперь, дорогой ты мой лоботряс, Антон Глебович, каким таким образом мог человек, даже самый могущественный, нажить за полгода богатство в шестьсот тысяч золотых да на семь миллионов драгоценными камнями – это согласно тому подсчету, согласно тому, когда и вправду «телушка-полушка» была, – и каким образом он, даже если бы ел то золото – и наследники его ели, – мог за каких‐то сто тридцать лет такой капитал промотать? А они ведь каждый год и доходы фантастические к тому же имели.