Книга Чёрный замок Ольшанский, страница 34 – Владимир Короткевич

Когда машины уже снова летели по плиточному шоссе аллеей трехсотлетних ясеней и вязов, Щука вдруг спросил:

— Что это за книга?

Я рассказал.

— Показать не можешь? Ага, тогда заедем к тебе в дом. А потом… может, с нами на его квартиру съездишь?

— Да… Слушай, он ведь тревожился! Он говорил о какой‐то связи с тем, с древним, преступлением!

— Это могло быть просто от нервов. И потом, если бы мы занимались всеми преступлениями, совершенными за миллионы лет, с той поры как обезьяна стала человеком, то кому было бы разбираться, кто украл у друга Раткевича авторучку.

Удивительно, его грубоватый тон немного успокаивал меня.

— Так что древним преступлением займись ты. Ты знаток, историк, тебе и карты в руки. А найдешь что‐нибудь интересное для сегодняшнего дня – тут уж мы всегда к твоим услугам.

— Ты вроде того копеечного критика, которому подавай произведения только на злобу дня. А для этого газеты есть.

Мы заехали ко мне, взяли в портфель книгу и покатили на тепличное хозяйство.

И опять была аллея наполовину уничтоженных лип, и старый дом, и барочные врата кладбища. Только на дне спущенных прудов накопилась мутная весенняя вода. А во мне все еще жила неопределенная надежда, что вот позвоним, вот в глубине квартиры отзовутся шаги, щелкнет замок и заспанный Марьян скажет мне:

— А знаешь, что считалось у наших предков дурным тоном?

Никто не ответил на звонок. Мы стояли и ждали долго, и я слышал, как «Цензор Феоктистов», язвительная вахтерша, отвечает Клепче:

— Два дня назад как будто слышу – замок щелкнул. Смотрю – человек. Но дверь закрыта. Спрашивает: «Что, там никого нет, бабуся?»

— Какой хоть на вид человек?

— А такой себе… ну… как будто немного городской, а немного как будто и не городской.

Наконец привели понятых и открыли замок. И надежда моя сразу исчезла, а чувство беды превратилось в уверенность.

Эльма лежала неподвижно на полу. Здоровенный тигровый Эдгар, завидев меня, неопределенно мотнул задницей. Глаза у него были несчастны и слезились, и он сразу закрыл их. Даже не встал навстречу. В прихожей резко и приторно пахло чем‐то.

— Он не ездил ни в какое Вильно, – уверенно сообщил я Щуке, – иначе бы отвел собак. Он и не думал уезжать больше чем на один день.

— Собак усыпили, – заметил Щука.

— В тот же день усыпили. Видите, еще не съедена еда, не выпита вода. Только как могли усыпить на столько дней?

— Может, искали что‐то? Если за один день не нашли, то могли повторить дозу.

— Но как? Это воспитанные псы. Они ничего не возьмут из чужих рук. Только у Марьяна… и у меня.

— Кроме воздуха, которого ни из чьих рук брать не надо. – Щука показал на замочную скважину.

— Я знаю, чего они искали. – И я достал из портфеля книгу.

— Что ж, давай присядем тут, – Щука указал на длинный ящик для обуви, – чтобы не мешать. Займитесь домом, лейтенант.

Мы сели на ящик и начали внимательно пересматривать старый том. Все это было напрасно. Что можно было заметить за час, если я целыми днями сидел над ним.

— Забери, – сказал наконец Щука, – думай и дальше над этим. Тут не нашего ума дело. Возможно, какая‐то сложная головоломка. А возможно, и проще. Ценность книги большая?

— Да.

— Так, может, никакой загадки и нет.

— Хотите сказать, что цена человеческой жизни не больше цены этого хлама?