Книга Чёрный замок Ольшанский, страница 37 – Владимир Короткевич

Мне все‐таки пришлось еще зайти к Клепче, хотя я и не желал этого хуже смерти. Случилось так, что вечером следующего дня он позвонил мне и ласково проинформировал, что ни в одном комиссионном магазине города тех картин – извините – нет и что, стало быть, имела место кража. Стало быть, все было просто.

— Нет, не просто, – сказал я в трубку. – Не знаю, как с его смертью, но он не поехал бы на Романь, ожидая вестей от жены. Могли воспользоваться отсутствием. Ведь кто‐то, скажем, обещал за Евангелие большие деньги. Искали его, не нашли, прихватили, что попалось под руку, да и все. А могли и убить каким‐то неизвестным способом.

— Так что бы вы посоветовали, уважаемый Антон Глебович?

— Я знаю? Я стал бы искать того, кто умолял продавать ему книгу, может, он и подговорил взломщиков.

— А может, действительно схватило сердце, упал, захлебнулся? А квартиру ограбили потом?

— Ваши гипотезы, вы и проверяйте.

Я положил трубку. Я терпеть его не мог за одно лишь подозрение.

В эти дни я сделал одно открытие. Вертел книгу и так и этак и нашел в двух миниатюрных красных буквах словно вплетенные в завитки листочки, цветы и узоры – инициалы. Может, мне это и показалось, но как порой видишь в пятне на стене портрет или пейзаж, так видел я в двух миниатюрах инициалы ПДО – Петро Давыдович Ольшанский – и ВФО – Витовт Федорович Ольшанский. Это, кажется, подтверждало тот факт, что Евангелие принадлежало им, но я не знал, чем этот так называемый факт может мне помочь. Ну, скажем, мог быть такой побудительный мотив, как похищение фамильной ценности. Но где там, к черту, члены той фамилии? Скорее всего, что мотив был один – спекуляция.

И вот через два дня уважаемый пан Клепча позвонил мне и вежливо пригласил к себе. Сами понимаете, что это было не то приглашение, которое можно игнорировать. Я явился и увидел в уютном таком кабинетике две картины, прислоненные к стенке.

— Они?

— Понятно, что они. Вон, видите, на обратной стороне «Кромвеля» заштопанный след повреждения.

— Его почерк? – Он протянул мне квитанцию.

— Почерк не его. Подпись его.

Он покраснел. Люди его типа не любят, если им заметишь, что они неправильно говорят. Мне и помолчать бы, но слишком он мне надоел.

Потом я имел еще два приятных знакомства. Одно – с седеньким дедушкой – антикваром, такой себе длинноклювой птичкой с удивительно элегантными и подвижными ручками. Второе – со здоровенным выхоленным верзилой, таким фацетом в сером костюме из мягкого дорогого сукна. И галстук к этому костюму подходил, и серебряный старый сыгнет ^[35], а не перстень. Не подходили только усики вышибалы, но это уж касается вкуса каждого человека.

— Так я вам и говорю, – горячился дедушка, – что тут и графической экспертизы не требуется. Это Пташинского рука – уж мне ли не знать?

— Слова, – сказал Клепча.

— Что слова?! Что?!

— Слова, говорю, слишком специфические, знаете.

Тут он мне впервые понравился. Но дедушка взвился:

— Криминальные романы пишете?! Детективы печатаете?! Так что вы хотите, чтоб люди не знали специфических выражений? Что?! А касательно того, что вы картин не видели, то я главный антиквар, то я таки был в отъезде и квитанции спрятал, а картины на складе были. И вот их выставили, что?! Вы ведь видите, когда сдал.