Онлайн книга «Катакомбы Парижа»
|
— Надеюсь! Вы très[12] худой. Вам нужно больше есть! Вполне обычное стариковское наставление. Мои дедушка и бабушка твердили мне об этом в детстве всякий раз, когда бы я к ним ни наведывался. Что происходило весьма часто, поскольку жили они всего лишь в нескольких кварталах от нашего дома в Сиэтле. И даже на пороге моего двадцатилетия, при росте-то под два метра и весе в девяносто килограммов с лишком, при каждом моем посещении бабушки — к тому времени только и оставшейся в живых — в Бэйвьювском интернате для престарелых, она неизменно пичкала меня шоколадками и сетовала, что мне не мешало бы нарастить побольше жира. Тем не менее мадам Габен была не так уж и не права. За последнее время я здорово потерял в весе, и впервые за мою взрослую жизнь ко мне вполне подходило описание «сухопарый». Мне просто-напросто не хотелось есть. Возможно, причина подавленного аппетита коренилась и в том, что я вновь начал курить, или же во всем была виновата охватившая меня депрессия. А скорее, сказывались оба обстоятельства вместе. — Я обязательно все съем, — заверил я соседку. — Выглядят блинчики отменно. — Роланд, он так любил crêpes. Я пекла их ему каждое утро. Роланд Габен, ее покойный муж, во время Второй мировой войны летал на истребителях «Спитфайр», после чего сорок лет состоял на государственной службе, пока в возрасте шестидесяти четырех не умер от инфаркта. — Какой же он был счастливчик, что ему достались вы, — проговорил я. Мадам Габен кивнула, однако взгляд ее уже затуманился, словно она затерялась в прошлом. Бедная старушка, подумал я. Ведь у нее совсем никого нет. Ни детей, ни внуков. По крайней мере, за все свое проживание здесь я ни разу не видел, чтобы к ней наведывались гости. Если — а почти наверняка — она умрет в этой своей квартире, то так и будет разлагаться в кровати, кресле или где там ее подкосит смерть, пока кто-нибудь — я? — не почувствует вонь. Недостойная участь для женщины, в расцвете сил, несомненно, восхитительной и очаровательной как кинозвезда. — Что ж, спасибо вам большое, — сказал я, благодарно приподняв блюдо. Она заморгала. — Oui. De rien[13]. Я двинулся к себе, но вдруг остановился. Мадам Габен так и стояла перед своей дверью, уставившись на что-то мне невидимое. — Мадам Габен? — окликнул я ее. Ответа не последовало. — Одри? Она медленно повернула ко мне голову. — А что вы делаете завтра вечером? — Завтра? — Я вот уже какое-то время пытаюсь освоить французскую кухню. Мне кажется, в некоторых блюдах я уже порядком наловчился, но отзыв мне не помешал бы. Не хотите зайти ко мне на ужин? — Ах, non merci[14]. Я… Я не думаю… — И еще мне хотелось бы услышать побольше о вашем муже. — Vraiment?[15] — тут же оживилась она. — Что ж… да, oui, если вам и действительно удобно… — Как насчет семи часов? — Да, семь часов. Я принесу десерт. Со своей привычной печально-светлой улыбкой она проковыляла в квартиру, а я двинулся к себе. * * * Моя тесная квартирка-студия была напрочь лишена каких-либо индивидуальных особенностей. Можно даже сказать, что только мое присутствие и являлось ее особенностью. Пол от стены до стены устилал унылый бурый ковер, из мебели наличествовали вращающееся кресло-яйцо, возрастом определенно превосходящее меня, небольшой деревянный стол да кровать на металлической раме — такая короткая, что у меня с нее свисали ноги. На тумбочке в углу стоял телевизор, принимавший лишь несколько каналов, но, впрочем, я все равно редко включал его. Стены горчичного цвета были испещрены дырками от шурупов и гвоздей, на которых предыдущие жильцы развешивали картины. Единственным новшеством от меня являлись утюг да гладильная доска, ввиду того, что сушилки в прачечной самообслуживания в соседнем квартале особой эффективностью не отличались и моя одежда после них оставалась сырой и изжеванной. |