Книга Катакомбы Парижа, страница 147 – Джереми Бейтс

У меня мелькнула мысль развернуться и вернуться попозже, однако это было бы верхом глупости. Ведь это моя квартира. Что же, я должен сбегать из собственного дома?

Я двинулся по коридору. Заслышав мои шаги, незваный гость пошевелился и поднял на меня взгляд. Это оказалась женщина. Какое-то мгновение я не узнавал ее. Потом выдавил:

— Даниэль?

Она вскочила на ноги.

— Уилл!

Мы обнялись, и меня обдало непривычным ароматом жасмина. Я отступил назад, улыбнулся и произнес:

— Ух ты.

Даниэль улыбнулась в ответ. Волосы у нее заметно отросли, но во всем остальном выглядела она так же привлекательно, как мне и запомнилось.

— Удивлен?

— Естественно. Что ты здесь делаешь?

— Да вот, прилетела в Нью-Йорк… и решила заглянуть к тебе.

— Прилетела в Нью-Йорк? — скептически переспросил я.

— Не беспокойся, Уилл, я не приперлась из Парижа только ради того, чтобы повидаться с тобой. Не надо считать меня чокнутой. Я приехала по другой причине, о которой расскажу, если ты решишься пригласить меня к себе.

— Да, конечно, заходи. — Я повозился с ключом и распахнул дверь.

Квартирка моя отличалась высокими потолками, неоштукатуренными кирпичными стенами, современной кухней и лакированным паркетом из вишневого дерева. Арендная плата несколько превышала заложенный мной при поисках жилья максимум, однако квартира располагалась всего в квартале от станции метро ветки Р — а именно по ней я и добирался до работы, — и в ней имелось огромное эркерное окно, благодаря которому в комнате было очень светло. Данные обстоятельства и решили дело.

— Мне нравится, — одобрила Даниэль мой выбор и направилась к кирпичной стене, на которой висело несколько картин маслом. — Эй! — воскликнула вдруг она. — Это же мой велик!

Я встал рядом с ней. На картине была изображена девушка, катящая по мощеной мостовой на розовом велосипеде с белыми крыльями и плетеной корзинкой.

— Как будто и вправду похожим получился, а?

— Да, и даже она похожа на меня!

Лицо велосипедистки было отвернуто от зрителя, но ее худоба и коротко остриженные черные волосы действительно напоминали Даниэль тех дней.

— Но где же ты ее раздобыл?.. — Она уставилась на меня расширившимися от догадки глазами. — Так это ты нарисовал?!

Я кивнул.

— Вот уж не знала, что ты художник.

— Просто я снова вернулся к рисованию.

Даниэль прошлась вдоль стены, осматривая другие полотна: мой любимый участок Сада растений, качели из шины на старом клене возле родительского дома, буйство неоновых огней за окном.

— Просто здорово! — констатировала она.

— Спасибо.

— И ты нарисовал меня. — Даниэль улыбнулась. — Значит, ты скучал по мне.

— Немного.

— Хорошо. Потому что я о тебе ничего и не знаю, Уилл. Ты перестал писать…

— Это ты перестала.

— Потому что я всегда писала первой, а ты просто отвечал. Вот я и прекратила, чтобы посмотреть, напишешь ли ты мне сам. Так и не дождалась.

— Уверен, что написал тебе.

— Уверена, что не написал.

— Ты была так далеко…

— Да, знаю, знаю. Тебе вовсе не обязательно рассыпаться в оправданиях. — Даниэль оглядела квартиру. — А еще у тебя есть картины?

— Немного.

Я провел ее в спальню и указал на несколько полотен, стопкой прислоненных к стене. Она принялась перебирать их.

— О, эти мне тоже нравятся. — Одну из картин Даниэль рассматривала дольше остальных. — А это… Да, это она.