Книга Катакомбы Парижа, страница 52 – Джереми Бейтс

И тогда, скорее всего, с женщиной произошло нечто более зловещее. Как вариант, ее труп сбросили в колодец для сокрытия убийства. Убили ли ее в таком случае на поверхности и затем перенесли тело к месту упокоения? Или же она была катафилкой, которую угораздило нарваться на какого-нибудь ошизевшего торчка или на Нарисованного Дьявола?

Последнюю версию я как следует обдумал. Честно говоря, мне не верилось, что Дьявол — хладнокровный убийца. В конце концов, расхаживает он со всего лишь ракетницей, заделанной под пистолет. Да он же просто бедокур, ссыкливый хулиган. А если однажды он зашел слишком далеко, и жертву хватил удар? И тогда ему пришлось избавляться от трупа?

Как сказала Даниэль, Дредастый сообщит об останках в полицию, и катакопы начнут расследование. Вот только что они выяснят? Да и смогут ли вообще хоть что-нибудь выяснить? Ведь им придется иметь дело только с зубами да костями. А прок от них появится лишь в том случае, если следователи раздобудут карту зубного аппарата для сравнения или же обнаружат родственников с сопоставимой ДНК. Но ведь опознать скелет не так-то просто. Допустим, можно определить рост женщины, возраст, этническую принадлежность и поискать эти приметы в сводках о пропавших без вести. Вот если попадется что-то похожее, тогда уже можно будет запросить зубную карту и так далее. А то и катакопам — или кто там будет вести расследование — повезет, и в кармане джинсов обнаружится водительское удостоверение или что-то другое, пригодное для опознания… и тогда скелет получит имя, а ближайшие родственники — успокоение. По крайней мере, ответ, почему однажды их дочь, мать или жена не явилась домой…

— Ciel! — вдруг крикнул Паскаль.

— Небо! — тут же подхватила Даниэль.

Роб впереди пригнулся, следом и я. Потолок резко понизился, и мы снова вынуждены были идти по-тролличьи сгорбившись. Я пристроился поближе к канадцу, чтобы смотреть вперед в свете его фонаря.

Мимо нескончаемой вереницей мелькали ответвления, уводящие в чернеющую бесконечность. Некоторые ходы отличались отделкой камнем, аккуратно скрепленным известкой, и даже изящными арочными проемами. Другие же были очень низкими, или полуобрушившимися, или испещренными провалами. Мы шли километр за километром, виляли и пригибались, карабкались по склонам и ползли, изгибали свои тела так, как большинству людей в жизни не доводилось. Продирались через «кошачьи лазы», которые только и напрашивалось сравнить что со сфинктером, и шествовали через пещеры, размерами не уступающие вместительным актовым залам. И на протяжении всего этого времени Паскаль не сбавлял своего бодрого шага, останавливаясь лишь для сверки с картой или по желанию Даниэль, когда ей хотелось показать что-нибудь интересное — то впечатанные в известняк тысячелетние окаменелости морских созданий; то черные полосы на потолках от факелов каменотесов семнадцатого века; то остатки деревянных раскосов, которыми инспекторы каменоломен подпирали участки, грозившие обвалами.

В один момент мы проходили через каменную полость, наполненную шкурками многих десятков дохлых кошек. Паскаль поведал, что это логовище какого-то зверя вроде Минотавра, рацион которого состоит из кошачьих. Когда же Роб в цветистых выражениях дал ему понять, что врать нехорошо, Даниэль направила фонарик вверх и высветила вертикальную шахту, ведущую в неведомый мрак. Мы находились, как объяснила она, на дне связанного с поверхностью колодца. И слухи гласили, будто все эти выброшенные шкурки на совести китайского ресторана наверху.