Книга Катакомбы Парижа, страница 71 – Джереми Бейтс

— Да я уверен, что здесь и без него куча народа побывала.

— Серьезно? А где же граффити, где мусор? Где пивные банки? Здесь практически ничего нет — только какие-то стрелки из костей и это вот, — девушка махнула на человечка.

— И что с того? — пожал плечами Роб. — Сами-то мы как будто не собираемся изрисовывать здесь стены, так ведь?

Даниэль скрестила руки на груди.

— А ты чего его защищаешь, Ростбиф? Неужто его водка отравила тебе мозг?

— Вам, лягушатникам, следует покончить со своими предрассудками и не судить о людях по их внешнему виду.

Девушка насупилась:

— Я же говорила, не смей нас так называть!

— Ах да, забыл, это же несправедливо по отношению к земноводным.

— Vous êtes une pomme de terre avec le visage d’un cochon d’inde!^[73] — взорвалась Даниэль.

Паскаль двинулся дальше. Роб, посмеиваясь, последовал за ним.

— Что ты такого смешного сказала? — спросил я у девушки — скорее чтобы успокоить ее, а не из любопытства.

— Я вовсе не думала шутить. Это было оскорбление.

— Как же ты его обозвала?

— Картофелиной с рожей морской свинки. Мама часто обзывала так отца… До того, как он ее бросил.

— Когда тебе было семь, — проговорил я, припоминая ее рассказ во время одного из наших языковых уроков.

— Да…

— И мать никогда не рассказывала тебе, почему он ушел?

— Она вообще никогда не упоминала о нем. Просто-напросто вычеркнула его из своей жизни. Года через два, когда я подхватила грипп и меня не пустили в школу, мне приспичило поискать семейные фотоальбомы. Я нашла их в коробке под ее кроватью. Фотографий отца там не оказалось.

— Твоя мать выкинула их?

— Не, вырезала его. А точнее, даже не вырезала, потому что тогда на фотографиях остались бы заметные дырки. Она вырезала всех других на снимках и склеила их уже без него.

— Так ты даже не знаешь, как выглядит твой отец?

— У меня осталось только смутное воспоминание о нем.

Я задумался, каково это, расти без отца. Пожалуй, такому ребенку не позавидуешь.

— И как твоя мать поживает теперь? — поинтересовался я потом.

— Вполне неплохо. У нее несколько любовников.

— Несколько? — Брови мои сами собой поползли вверх.

Даниэль кивнула.

— Списывается с ними на каком-то сайте знакомств. Ей всего лишь сорок восемь, и она по-прежнему хорошенькая.

— Как и ты. — Слова слетели у меня с языка, прежде чем я осознал, что говорю. Глаза у девушки тут же заискрились.

— Знаешь, Уилл, ты в первый раз сказал мне что-то подобное!

— Что, правда?

— Да-да. А мог бы говорить и почаще, что я хорошенькая. Меня это вовсе не оскорбит.

Я сконфуженно промолчал.

— Ну почему ты такой загадочный?

— Загадочный? — смущенно пожал я плечами.

Даниэль встала на цыпочки и, прижавшись ко мне, поцеловала меня в губы.

— Может, заглянешь ко мне вечерком? — игриво спросила она.

— Боюсь, после сегодняшней бессонной ночи меня ни на что уже не хватит.

— Ты же можешь дрыхнуть целый день. А еще лучше спать у меня днем, а к вечеру приготовить ужин!

— Ох, черт! — вырвалось тут у меня.

— На этот раз у тебя другая отмазка? — нахмурилась Даниэль.

— Что значит «другая»?

— Опять собираешься страдать от похмелья?

— Нет… Просто ужин у меня уже занят.

— И с кем же ты ужинаешь?

— С соседкой.

Блеск в глазах девушки приобрел опасный характер.

— У тебя с ней свидание, что ли?