Книга Остров кукол, страница 106 – Джереми Бейтс

Это явилось для меня откровением и заставило задуматься; забивать голову подобными вещами у меня как-то не было причин. И наконец я спросил:

— Когда истекает срок твоей визы?

— Будущей весной. Так что время у меня еще есть.

— Время для чего?

— Убедить Хесуса взять меня в жены.

Слова Елизаветы как наотмашь меня ударили.

Я ощутил горечь и досаду. И тем не менее поскорее отодвинул эти эмоции в сторонку. Елизавета и Хесус все еще были парой. Ну разумеется. То, что недавно произошло между нами, этот секс, ровным счетом ничего не значил. Секс он и есть секс. Способ отвлечься и сбежать, пускай ненадолго, от жуткой смерти Нитро, от этого острова ужасов.

И все же я не удержался от вопроса:

— Ты хочешь этой свадьбы?

— Тогда я получу вид на жительство. Я смогла бы уволиться без опасности, что меня депортируют назад в Россию. — Она озорно улыбнулась. — Тогда я тоже смогла бы переделывать старые автомобили и придумывать настольные игры.

Меня эта шутка не развеселила; меня грызла ревность. Глупо, конечно. У наших с Елизаветой отношений нет и не может быть будущего. Это конец.

И все же…

— Значит, он нужен тебе только ради визы? — спросил я.

Улыбка сползла с губ Елизаветы.

— Он мне нравится, Зед.

— Это потому, что у него есть деньги? Потому, что он добудет тебе вид на жительство?

Зеленые глаза Елизаветы полыхнули недобрым огнем.

— Не смей судить меня, Зед, — с угрозой в голосе произнесла она. — Не у каждого на этой планете жизнь была так же легка, как твоя.

— Это моя-то жизнь легкая? — искренне изумился я. — Да я вкалывал как проклятый, чтобы хоть чего-то добиться…

— Но ты имел возможность этого добиться, — возразила Елизавета. — Сколько знаменитых российских гонщиков ты сможешь вспомнить? Ну-ка?

— Никого, — признал я.

— Ты думаешь, это потому, что они не умеют водить гоночные машины? Вот и нет. Большинство и обычной дерьмовой машины не могут себе позволить. Откуда же взяться гоночной! Ты слишком многое принимаешь как должное, Зед. — Прежде, чем я успел бы хоть слово вставить, она продолжала: — Позволь, я расскажу тебе кое-что, ладно? Я жила в одной квартире с шестью другими семьями. И каждое утро просыпалась затемно, лишь бы не стоять в очереди, чтобы принять душ. Зимой на моем этаже — четвертом — всегда бывало жутко холодно, а третий вечно заливало, и там была парная от влажности. Прикинь? В университете тоже топили из рук вон плохо. Студенты сидели в куртках и шапках, кутались в шарфы. Наши ручки не желали писать, потому что в них застывали чернила. А дети, которых я потом учила… знаешь, какая у них была заветная мечта?

Я пожал плечами.

— Стать космонавтами?

— Уехать в Соединенные Штаты… — Елизавета качала головой, вспоминая. — Жить в Советском Союзе было не так уж плохо. Людям не приходилось думать о покупке продуктов, об оплате квитанций за коммуналку. Вообще почти не было проблем — до той поры, пока ты не… как бы выразиться… не начинал выделяться из толпы. Многие и не выделялись. Они сами не знали, чего лишены. Но после Горбачева все изменилось — вообще все. Мы впервые смогли выглянуть из-за железного занавеса. В телевизорах появились каналы «Си-эн-эн» и «Би-би-си». Люди осознали, насколько хреново жили все это время по сравнению со странами Запада и особенно — с США.