Книга Остров кукол, страница 4 – Джереми Бейтс

Девочка пригнулась, огибая толстый ствол, и ткнулась головою в несколько кукол, свисавших с низкой ветки. Вскрикнув, отпрянула — и с размаху села в колючки. Подняв голову, Роза узнала обидчиков: этих кукол она уже встречала. Чумазых, шелушащихся, зловещих.

Это значило, что лагерь уже совсем рядом.

— Мигель! — крикнула она. Сдерживать страхи уже не было мочи.

— Роза! — долетел голос брата. Сдавленный, слабый, объятый ужасом. — Уходи! Скорее!

Роза вскочила на ноги. Рыдания застряли в горле плотным угловатым комком.

— Мигель?

— Беги же… — хриплый голос брата вдруг резко оборвался.

Роза помедлила еще секунду, а затем развернулась и дала стрекача.

1

Я проснулся с окровавленным лицом. Пленка крови расползлась между правой щекой и подушкой, так что пришлось отлеплять от себя наволочку, словно бинт от подсохшей раны. Я поднял подушку к лицу и с отвращением уставился на бурую кляксу на белой ткани. И отчаянно попытался вспомнить, что же могло случиться со мною прошлым вечером.

Я мирно ужинал со своей невестой и ее братом; пришла и его подружка. Повеселились на славу. Весь вечер напролет пришлось слушать, как Хесус разглагольствует о себе любимом.

Представляете? Хесус! Так зовут родного брата Питы — девушки, с которой мы помолвлены. Сколько иронии в том, что первый же названный в Божью честь парень, которого я встретил, в придачу оказался наделен самомнением Богу под стать! Вот его подруга, Елизавета, была даже чересчур хороша для этого неприятного типа. Умница-красавица, без лишнего выпендрежа. Не представляю, как Хесусу удалось ее заполучить. Хотя нет, догадываюсь: дело в деньгах Марко. Отец Питы и Хесуса превратил семейный ресторанчик с пабом в пивоварню с многомиллионным оборотом, и в прошлом году, когда Марко скончался от кровоизлияния в мозг, двадцатидевятилетний Хесус встал у руля всего бизнеса.

Отложив в сторону заляпанную кровью подушку, я дотронулся до пореза на лице и вызвал тем самым вспышку острой боли, которая прежде была вполне терпима. Порез протянулся от внешнего края брови четко вверх, до самой линии волос. Высохшая кровь шелушилась под кончиками пальцев, багровой перхотью осыпаясь на смятую постель.

Вспомнив наконец о произошедшем, я съежился от неловкости.

После ужина мы остались посидеть на террасе позади дома все вчетвером. Хесус раскурил непомерно дорогую сигару и без умолку тарахтел про чилийский лыжный курорт, где они с Елизаветой побывали прошлой зимой. Я слушал вполуха, пока он не принялся живописать трудности, с которыми якобы столкнулся во время перехода на лыжах по какой-то глухомани, куда его доставил вертолет. Не выдержав, я неприлично громко заржал. Не то чтобы я ему не верил. Пита как-то упоминала, что в юные годы они с Хесусом ежегодно катались на лыжах, так что, надо полагать, лыжником он был вполне приличным. Меня вывело из себя нелепое бахвальство. То, как он расставлял акценты: чартерный рейс вертолета, сложности горного спуска по нетронутым снегам, сопровождавшая его компания, которая, просто между прочим, включала в себя знаменитую мексиканскую поп-певицу…

Я вовсе не пытаюсь выставить Хесуса в смешном свете и даже не придираюсь к нему. Так уж выходит, что все, что говорит и делает этот тип, имеет одну лишь цель: выставить его в наилучшем свете, заставить окружающих восхищаться им и представить его карьеру апофеозом успеха. И в то же время все его очевидные попытки пустить пыль в глаза обернуты тонким слоем притворной скромности: вообразите только, а ведь он всего лишь один из нас, простых смертных. Эти старания настолько очевидны, что в моих глазах Хесус давно превратился в шута горохового, в нелепую карикатуру на себя самого. Право, слушая его излияния, удержаться от смеха бывает просто невозможно.