Книга Найди меня, страница 100 – Энн Фрейзер

— Если хочешь чему-то научиться, надо поработать.

Розалинда вздохнула.

Рени соскользнула с отцовских колен, улеглась на пол и постаралась сделать в точности то, что и он. Нарисовать птицу с одной головой.

— Так лучше, — сказал отец, когда она закончила. — Попробуй еще.

Розалинда снова вздохнула, уже громче. Бен незаметно подмигнул Рени. Иногда он говорил, что у Розалинды муравьишки в штанишках. Рени была совершенно уверена, если бы у нее в самом деле были муравьишки в штанишках, она бы скакала по всему дому.

Она нарисовала другую птицу, на этот раз очень стараясь. Получилось хуже, чем в первый раз.

— Не хочу больше рисовать птиц. — Она оттолкнула мелки. — Мне нравятся мои птицы.

Птицы ярких цветов и с крыльями не там, где надо. Птицы с двумя головами.

Мама отбросила журнал.

— Что за скучный вечер. Вы хоть понимаете, какие вы оба скучные?

— Может, чем-нибудь займемся? — спросил отец. — Сыграем в скребл, например?

— О боже. Я так от этого устала, — ответила Розалинда.

Он посмотрел на Рени.

— У тебя есть предложения?

Ей больше не нравилась игра, даже хотя папа уверял, что девушки, которые играют, актрисы. Как в реконструкции сражения, куда они однажды ходили, и в пьесах, которые она видела в колледже, где преподавал отец. Люди кричали, лилась кровь, но потом, когда все заканчивалось, они выходили и улыбались. Она знала, что еще маленькая и не совсем понимает некоторые вещи, как про муравьев. Но ей становилось грустно, когда любовь исчезала из папиного голоса. Ей хотелось ее вернуть, вернуть насовсем, и она подумала о том, что заставит обоих родителей улыбнуться.

— А можно сыграть в другую игру?

Стоя в спальне, Рени переворачивала страницы. Сколько точек. Тридцать? Больше?

Мать все знала. Возможно, даже руководила.

Она засунула книгу в задний карман джинсов и натянула на него край футболки. Чувствуя себя опустошенной и бесчувственной, она долго не могла сформулировать ни единой мысли.

— Рени? — снова окликнула мать снаружи.

Она оставила игру на кровати и вернулась в хижину. Внутри было темно, открытая дверь казалась порталом, ведущим в ослепительный свет, а за ней бешено, как набат, звенела подвеска. Она пыталась возродить детские воспоминания, точнее воспоминания о матери и ее роли в убийствах, но не могла. Они существовали, но вне досягаемости.

Подвеска все звенела.

И сердце ее оборвалось.

Но разум продолжал отвергать то, что было прямо перед нею. Снаружи мать поставила маленький деревянный столик между креслами. Откупорила две бутылки пива.

— Не хочу играть в скребл, — сказала Рени, падая в кресло и протягивая руку за пивом; отпила из бутылки, но сознание никак не желало переваривать ужас открытия, сделанного в спальне.

Солнце садилось, и это было прекрасно. Дóма в Палм-Спрингс колибри с пурпурными хохолками сейчас деликатно посасывают из поилок, повешенных ею с матерью, проект «Мать-и-дочь». Она вспомнила, как Розалинда прилетела забрать ее после срыва. Забрала ее к себе и заботилась о ней. Маленькая подбитая птичка, которой нужна была мамина помощь.

Бутылка внезапно опустела. Она не помнила, как прикончила ее. В своем оцепенении она вынуждала разум вернуться на несколько часов назад, к меньшим ужасам, чтобы не оставаться наедине с новыми и большими ужасами с участием матери. Слушая звон подвески, она устремила взгляд на горизонт, изо всех сил сосредоточившись на розовом закате, который все рос и ширился, начиная краснеть.