Книга Дежавю, страница 102 – Лора Кейли

— Где ты был? Я тебя так ждала.

— Но, похоже, не дождалась, – улыбнулся я, посмотрев на полупустую бутылку.

Там, в прошлой жизни, я часто заглядывался на неё, она была чем-то недосягаемым, невозможным для меня. Получается, всё невозможное – это лишь то, к чему мы не решаемся подойти.

— Надо было быстрее приезжать, – она схватила меня за ремень и потянула к себе.

Чёрт возьми, как она пахла. У меня закружилась голова.

— Я хочу танцевать, – сказала она и поцеловала меня в шею. От неё пахло вином и бесстыдством.

— Да ты сегодня в ударе, – засмеялся я.

Честное слово, было неловко, прошло немало лет с тех пор, как я её хотел, с тех самых пор, когда у нас могло бы получиться. У нас могли быть дети и семья, или хотя бы секс, но и этого не случилось.

Она танцевала со мной. Откуда-то из глубины дальних комнат звучала тихая музыка.

— Пошли танцевать туда, – вела она меня за собой.

— Откуда это поёт?

— Из спальни…

Она подмигнула мне, я допил всё, что было в бокале, мы были так счастливы вместе. Чёртова новая жизнь.

Виктория уже засыпала, а я прикрывал её обнажённое тело цветным хлопчатым одеялом. Её волосы пахли фруктами. Я зарылся в них с головой. Боже, может, к чёрту ту жизнь. Её голые бёдра покрылись мурашками. Мне казалось, я знал её очень давно, мне казалось, мы так много прошли.

Я не открываю глаз. Позволяю себе проникнуть в сознание, в ту далёкую память, что тоже моя.

В нос ударил запах сладкого молока и лекарств. Я целую ребёнка, он кривит беззубый рот, норовя раскричаться.

— Чувствуешь, как он пахнет? – улыбается Виктория, держа его на руках.

Мы в больничной палате.

— Говорят, дети пахнут раем…

Это родильное отделение.

Я смотрю на малыша. Он такой крошечный, лицо меньше моей ладони, шапочка спустилась на глаза, щёки красные, возле губ и носа ещё не прошли синяки.

Виктория на больничной койке. Я рядом с ней. Малыш хмурится в недовольной гримасе, будто корчась от боли.

— Что-то не так? – спрашиваю я, проводя огромными пальцами по его кукольной руке.

— Колики, – отвечает Виктория.

Это Роско, понимаю я. Ему сейчас четыре года, а он уже знает весь алфавит и умеет считать до ста, я его обожаю.

Я падаю на подушку. И опять лечу вниз, в закрома, не моей – моей памяти.

Мои волосы раздувает ветер, я несусь по городу и не могу вздохнуть, руки цепенеют, ноги не чувствуют дороги, я кричу и уже хрипну от крика.

Я потерял Роско.

Я отвлёкся всего на минутку или на пару минут, а дальше – открытая калитка забора и никого. В голове бешенством заражённые мысли, самые ужасные, невыносимые, я ненавижу себя, я кричу его имя, я почти глохну от шока.

Женщина из соседнего дома вышла на крыльцо.

— Мистер Мильтон! – она машет мне. – Роско у нас! А я вижу, он бродит один по дороге, привела к себе. За ними сейчас глаз да глаз. Оглянуться не успеешь, а они уже убегают.

Я подхожу к её дому, в ушах звенит, ноги ватные. Господи, это хуже смерти – первый раз потерять ребёнка. Я ступаю за порог, прохожу в гостиную, выдыхаю. Там, перед большой плазмой из-за спинки дивана торчит кучерявая рыжая голова.

— Сынок, – шепчу я еле слышно. Он оборачивается и вот уже бежит мне навстречу.

Я открываю глаза.

Виктория просыпается рядом, она вся уставшая, не может заставить себя встать. В кроватке напротив надрывается Марк, в соседней комнате проснулся старший, мы только сегодня привезли малыша, и поэтому все не спим. Роско зовёт маму, я сам иду к нему, оглядываюсь на припавшего к груди Марка и понимаю, как приятно устал. Малыш засыпает раньше старшего брата, а я клюю носом в детскую книгу под чутким присмотром ребёнка, который и не думает спать.