Книга Дежавю, страница 99 – Лора Кейли

— У себя? – переспросил я.

— Подождёте? – пригласила она меня в дом.

— Конечно.

— К нам приезжает много журналистов, знаете, не каждый год такое открытие.

— Понимаю.

— Вы из какой редакции?

— Из «Вечерней газеты».

— Правда? Вы тоже пишете об открытиях в медицине? Я думала, только о звёздах.

— Мы развиваемся.

— Вот это хорошо.

Я сел в удобное кресло, в то же самое кресло, только оно ещё скрипело новой кожей.

— Может, чаю? – спросила Филлис.

— Нет, спасибо, – я оглядывал дом.

На стенах и на камине фотографии Анны, много фотографий: она с отцом, она в детстве.

Я встал и подошёл к одной из них. Нет, такой я ее ещё не помнил, слишком юная, где-то смешная, не пережившая ещё ни одной смерти своего отца. Я вспомнил, как она лежала у меня на коленях, как я убирал с лица её спутанные волосы, каким глубоким и резким был её последний вздох. Но теперь всё не так, всё теперь по-другому, она здесь или нет, она должна быть уже в Японии. Может, так оно и лучше, может, и оставить всё как есть. И какая мне к чёрту разница, почему тогда не умер мистер Кларк.

— Анна, – задрожал голос миссис Филлис, – она была такая красавица…

— Была?! – не понял я.

— Вы хотели меня видеть? – услышал я низкий голос.

Со второго этажа спускался мужчина уже не среднего, но ещё и не пожилого возраста. Вид его был хоть и строг, но вполне себе дружелюбен. Из нагрудного кармана жилетки, что была комплектом дорогого костюма, свисала цепочка. Вычищенные до блеска ботинки, сияя новизной, отражали огни больших люстр. Он был солиден и статен, как, пожалуй, не всякий учёный, но вполне себе всякий педант. Седая, чётко выбритая борода прикрывала половину его морщинистого, но всё ещё красивого лица, брови чёрные, как и глаза, нос греческий, взгляд тоже, осанка прямая.

В общем, для человека, на чьих похоронах я был уже дважды, выглядел он исключительно хорошо.

— Тоже из газеты? – спросил мистер Кларк.

— Не понял, – пожал я протянутую мне руку.

— Последнее время, знаете ли, зачастили. Я и не ждал столько внимания к себе. Но, честно сказать, это даже мне на руку.

— Не против внимания? – сел я на то же кресло, с которого только что встал.

— Не против денег, – он присел рядом. – Вы позволите? – надкусил он щипчиками сигару. – Курите?

— Нет, спасибо.

— А я вот курю. Кубинские, самые лучшие, – показал он мне.

— Нынче учёные многое могут себе позволить, – улыбнулся я.

— Честно сказать, не все, но в этом есть и ваша заслуга.

— Моя? – удивился я.

— Нет, не лично ваша, как вас, простите?

— Керри Мильтон.

— Не ваша, Керри, а вашей журналистской братии.

— А, вы об этом…

— Когда я первый раз заявил, что работаю над лекарством от рака, – он затянулся и выпустил длинную струйку дыма, – дай бог памяти, когда это было… Точно, в пятнадцатом году. Так вот, тогда это не вызвало особого резонанса. Ничего не нашло продолжения. Конечно, я был на пороге открытия, я проверял совместимость компонентов… А вы не записываете? – удивился он.

— Диктофон в кармане, – соврал я, – не люблю, знаете ли, тыкать им в лица людей.

— Вот, это правильно. Так вот, никаких перспектив, чтобы кто-нибудь выделил мне деньги на дальнейшую работу над этим лекарством, у меня не было. Но в восемнадцатом году мне позвонил один человек. И сказал, что прочитал обо мне в какой-то газете, что ему просто необходимо, чтобы я продолжал эту работу, что он сделает всё возможное, чтобы моей персоной заинтересовались где надо. Он перечислил мне приличную сумму и исчез.