Книга Дежавю, страница 34 – Лора Кейли

— Вы знаете, мне кажется, нам лучше уйти, – шепнул я Анне на ухо, – по-моему, он чуть-чуть не в себе.

— Как и все мы?

— Нет, по-моему, хуже.

— Быть чуть-чуть не в себе – вполне себе норма, Керри. К тому же он вспомнил меня и моего отца, а это уже хоть что-то.

— Да вот только которого из двух? Того, что умер недавно, или того, что погиб двадцать лет назад?

— Это не важно! – говорила она громким шёпотом.

Хотя, мне кажется, он и так бы нас не услышал. Тяжело услышать кого-то, когда слушаешь только себя.

— Послушайте его, он что-то знает, ему тоже кажется всё странным. Вы всегда судите людей по внешнему виду?

— Когда внешний вид кричит о безумии – да. Он же сумасшедший!

— Ш-ш-ш, он может услышать!

Старик вышел из кухни.

— Я не нашёл ни одной чашки, – сказал он, держа две.

— Ничего, – улыбнулась Анна, взяв одну, – мистер Вербах, вы, наверное, слышали, что мой отец умер неделю назад…

— Умер? – разулыбался он. – Наконец-то!

— Простите?

— Этот прохиндей забрал мою награду, право на грант, моё будущее. Он изменил всё моё будущее!

— Вы о чём? – переспросил я.

— Это я тогда победил! – Вербах залился истеричным смехом. – Я победил, а его тогда и в помине не было! Его не было в номинантах!

— А вот тут поподробнее, – остановил его я, – вы говорите, что мистера Кларка не было?

— Не было, не было его! Только я не помню почему, не помню, – тёр он настойчиво лоб, – проклятая память…

— Потому что он умер? – осторожно спросил я.

— Да! – крикнул он. – Потому что он умер! Я был лучше тогда, и я лучше сейчас! Я победил и забрал ту награду и грант на продолжение исследования. Это я получил мировую славу! А ещё лабораторию, свою лабораторию, я всё помню, я всё помню, – тряс он пальцем перед моим лицом. – Эта Мария, соцработница из госструктуры, что приносит мне еду и лекарства, она думает, что я спятил. А я говорил ей, я говорил, что я сейчас абсолютно не я. Нет, вы не подумайте, я не сошёл с ума. Но я сейчас не здесь, не в трусах, нет, конечно в трусах, но не только в них, я сейчас в дорогом костюме, за столом своего кабинета, разбираю бумаги и даю нагоняй секретарше, а с месяц назад я вернулся с медицинской конференции в Питтсбурге, а через месяц мне улетать в Гамбург, но вряд ли это получится, – посмотрел он на себя, – что-то пошло не так…

— Что именно, мистер Вербах?

— Всё! Всё, что меня окружает, пошло не так, – он перешёл на быстрый шёпот, – всё пошло не оттуда и идёт не туда. Я поэтому не хожу по магазинам, я не выхожу на улицу, там, за порогом, – он указал на дверь, – совершенно не моя жизнь. Но Мария не верит мне, последнее время она что-то записывает, что-то записывает в свой блокнот, – он наклонился к Анне, – мне кажется, меня скоро заберут…

— Вам не нужно говорить об этом со всеми, поговорите с нами, мы тоже…

— А вы, вы, – Вербах вдруг остановился и посмотрел на нас, – а вы знаете, что этот тростниковый сахар – тот же белый, только подкрашенный? Настоящий очень дорогой. – Взял он щипчиками один кубик и посмотрел на него, прищурив глаз.

— Вы же всё понимаете, – говорила с ним Анна, – и помните всё…

— Помню что? – не понял доктор.

— Что победили.

— Я? Победил? – он оторвался от рассматривания кубика сахара. – Когда?

— Вы же сами сказали…

— Сказал! А что я сказал?