Книга Колокол, страница 52 – Лора Кейли

Ребекка услышала своё имя и раздражающий плач – и ринулась стремглав в сторону дома. Через четверть часа она уже была на пороге. В доме всё осталось как прежде, ничего не изменило свой вид. Ребекка поднялась в свою комнату – из кабинета Фабьена слышался тот же гогот, – посмотрела вниз; её мать стояла с той же тёткой Кларис.

— На него все надежды, – передразнила Ребекка мать, зашла к себе и закрыла дверь.

Дверь скрипнула протяжным скрежетом. Ребекка открыла глаза.

Опять этот сон… Она вытерла слёзы. Каждую ночь она жила в том кошмаре. Каждую ночь её звал Жоэль. Ей будто не разрешали забыть, или она себе не разрешала…

Ребекка нащупала домашние тапки, вдела в них холодные ноги и вышла за дверь. Жоэль спал очень тихо, лишь изредка глаза его шевелились под веками. Ребекка погладила его по волосам и поцеловала в щёку. В ушах всё ещё стоял его голос, а перед глазами – он, убегающий в тенистые заросли высоких кустов. Ребекке казалось, что-то разрывается в её груди, не даёт вздохнуть, не даёт думать ни о чём. Она ещё раз посмотрела на Жоэля, убрала упавшую на переносицу прядь его соломенных волос, поправила одеяло и пошла к себе.

За окном расстилался рассвет. Сейчас, когда лес поредел, солнце било бесцеремонно. Обычно Жоэль просыпался раньше, иногда и посреди ночи, но сегодня он крепко спал.

Это было очень кстати. «Очень хорошо, что сегодня, хорошо, что сейчас», – думала она, открывая нижний ящик стола.

Ребекка жила в смежной с братом спальне. И хоть эта комната принадлежала ей по праву, в ней она почти не обитала, лишь спала. В комнате были только её вещи – и мысли, тяжёлые мысли, в которые лучше не заходить. Но Ребекка любила бывать в них, терзать себя воспоминаниями; она знала, что это заслуженно. Она изнуряла себя и слезами, и памятью. После этого становилось чуть легче, оставалось меньше стыда. Наказанному ребёнку не стыдно, если он будет себя жалеть. И она жалела. Но надолго её не хватало, и приступ вины начинался опять. Ребекка достала белый конверт с пилюлями. Она соврала доктору, что её снотворное закончилось, – оставалось ещё чуть-чуть; этого хватило бы на три дня, но ей нужно было больше. Она не могла прогадать. Ребекка высыпала таблетки в ладонь – достаточно лишь одной горсти, – налила в стакан воды из графина, поднесла ладонь к губам… И услышала крик. Истеричный крик, переходящий в мычание.

Это кричал Жоэль.

Таблетки рассыпались по полу, стакан упал с края стола. Она ринулась к брату, распахнула дверь и припала к кровати. Его всего выкручивало от натуги, глаза были открытые и живые. Впервые за много лет Ребекка увидела его живые глаза. Он выгибался дугой, ноги натянуты, как струна, руки такие твёрдые, что невозможно согнуть, словно стальные тросы; он и сам был как стальной трос.

— Помогите, – крикнула Ребекка, – доктор Бёрк, Люсинда, кто-нибудь! – Посмотрела на Жоэля и уткнулась в него, рыдая. – Прости меня, прости меня, – шептала она.

Жоэль, не переставая кричать, захрипел горлом, подавился слюной, закашлялся, стал задыхаться. Ребекка перевернула его на живот и похлопала по спине; вся слюна вытекла ей на платье. Жоэль задышал. Ребекка гладила его по спутанным волосам, целовала в раскрасневшиеся щёки…

— Всё прошло, всё прошло, – повторяла она.