Книга Тайна черного кеба, страница 125 – Фергюс Хьюм

— Это и правда было бы умнее, – заметил Дункан.

— В конце концов, – равнодушно продолжил Морланд, не обращая внимания на чужие слова, – может, я и жалею о произошедшем. Я живу как в аду с тех пор, как убил Уайта.

— Значит, ты признаешь свою вину? – тихо спросил Брайан.

Морланд пожал плечами.

— Говорю же, я не трус, – спокойно ответил он. – Да, я убил его, но он сам виноват. Когда я встретил его в тот вечер, он рассказал мне, как Фретлби не позволял ему жениться на своей дочери и как бы он хотел его заставить, и показал мне свидетельство о браке. Я подумал, что мог бы неплохо поиметь с этого. Поэтому, когда Уайт продолжил пить, я не пил. А когда он вышел из отеля, я надел пальто, которое он оставил. Я увидел, что он стоит возле фонарного столба. Подошел Фицджеральд и сразу же ушел. Я прятался в тени, и, когда ты прошел мимо, я подбежал к Уайту – кебмен как раз усаживал его. Он принял меня за тебя, и я не стал его переубеждать, но я клянусь, у меня не было и мысли убивать Уайта, когда я сел в кеб. Я попытался забрать у него документ, но он не отдавал и начал кричать. Тогда я вспомнил о хлороформе в кармане пальто, которое было на мне. Я вытащил его и увидел, что бутылочка открыта. Я достал платок Уайта, который тоже был в кармане, и вылил на него содержимое бутылочки. Потом я снова попытался забрать документ, не прибегая к хлороформу, но не смог, и поэтому я прижал платок к его рту, и он отключился через несколько секунд. Я забрал документ. Я был уверен, что он просто без сознания, и только из утренних газет узнал, что он мертв. Я остановил кеб на Сент-Килда-роуд, вышел, поймал другую двуколку и доехал до города. Потом вышел на Паулет-стрит, снял пальто и нес его в руках. Пошел по Джордж-стрит, к саду Фицрой, и, спрятав пальто среди ветвей дерева, где вы его, видимо, и нашли, – он повернулся к Килсипу, – отправился домой. Я все рассчитал, но…

— …вас поймали, – закончил следователь.

Морланд устало опустился на стул.

— Никто не может перехитрить судьбу, – мечтательно произнес он. – Я проиграл, вы выиграли, жизнь – как игра в шахматы, и все мы лишь игрушки в руках Судьбы.

Больше он не произнес ни слова. Оставив с ним Калтона и Килсипа, Брайан и доктор вышли и поймали кеб. Он подъехал к дверям здания, где располагался офис Дункана, и тогда Морланд, словно в каком-то сне, не торопясь, вышел из комнаты и сел в экипаж под присмотром Килсипа.

— Знаете… – сказал Чинстон задумчиво, когда они смотрели, как уезжал кеб, – знаете, что ждет этого человека?

— Не нужно ходить к гадалке, чтобы узнать это, – сухо ответил Калтон. – Его повесят.

— Нет, – возразил доктор. – Он покончит жизнь самоубийством.

В жизни каждого человека бывают такие периоды, когда кажется, что все худшее происходит именно с ним, и все последующие неудачи уже воспринимаются философски благодаря суровому опыту предыдущих несчастий. Именно в таком состоянии находился Фицджеральд – он был спокоен, но в этом спокойствии скрывалось отчаяние. Все несчастья прошедшего года привели к тому, что теперь он уже почти с безразличием ожидал публикации всей этой ужасной истории. Его имя, имя Мэдж и ее отца будут обсуждаться всеми, и тем не менее молодой человек был абсолютно равнодушен к тому, что могут сказать люди. Если только Мэдж поправится и они смогут уехать на другой край света, оставив Австралию и все горькие воспоминания позади, то чужое мнение не имеет значения. Морланд жестоко поплатится за свое преступление, и больше он не принесет никому несчастий. Лучше, если вся история будет раскрыта, пусть и продлив мучительную боль, чем продолжать скрывать позор и стыд, в любой момент ожидая подвоха. По всему Мельбурну уже разлетелись новости о том, что убийца Оливера Уайта схвачен и что его признание, проливающее свет на неожиданные подробности из жизни Марка Фретлби, опубликуют. Брайан прекрасно понимал, что весь мир может закрывать глаза на грехи до тех пор, пока люди пытаются их скрыть. Но нет пощады для тех, чья тайна раскрыта, и многие из тех, чьи сокрытые жизни заслуживают гораздо большего порицания, первыми накинутся на бедного Марка Фретлби. Но любопытство публики не было удовлетворено, поскольку на следующий день стало известно, что Роджер Морланд повесился ночью в камере, даже не оставив никакой записки.