Книга Тайна черного кеба, страница 69 – Фергюс Хьюм

— Черт бы их побрал! – снова сонно проскрипела Старьевщица. – Я вырву их сердца!

— Наверное, я сошла с ума, – продолжила Сал, убрав прядь спутанных волос со лба, – потому что, когда я ушла от китайца, я шла, и шла, и шла прямо в заросли, пытаясь прийти в себя, и у меня было ощущение, что я вся горю. Я зашла в реку и вся промокла, потом сняла ботинки и легла на траву, а потом пошел дождь, и я пошла к ближайшему дому, и люди взяли меня к себе. Ах, они такие добрые! – Она начала сопеть. – Они не допрашивали меня, а дали мне еды. Я сказала им чужое имя. Я так боялась того типа, что он найдет меня. Потом я заболела и ничего не понимала несколько недель. Они сказали мне, что я была не в себе. А потом я вернулась сюда, чтобы увидеться с бабушкой.

— Черт побери, – снова произнесла старуха, но теперь уже таким нежным тоном, что это звучало как благословение.

— А те люди, которые взяли вас к себе, неужели они не рассказывали вам про убийство? – спросил Калтон.

Сал помотала головой:

— Нет, это было далеко отсюда, и они ничего не знали об этом, совсем ничего.

— А! Это все объясняет, – пояснил себе Дункан. – Ну а теперь, – подбодрил он собеседницу, – расскажите мне все, что произошло в ту ночь, когда вы привели мистера Фицджеральда, чтобы увидеться с Королевой.

— Кто это? – озадаченно спросила девушка.

— Мистер Фицджеральд, джентльмен, которому вы принесли письмо в Мельбурнский клуб.

— А, он, – поняла Сал. – Я никогда раньше не слышала его имени.

Калтон понимающе кивнул.

— Я знаю, что вы не слышали, – сказал он, – поэтому вы не увиделись с ним в клубе.

— Это она не сказала мне его имя, – ответила мисс Роулинз, кивнув в сторону кровати.

— Тогда кого же она попросила вас привести? – непонимающе спросил адвокат.

— Никого, – ответила девушка. – В том-то и дело. В ту ночь она была очень больна, и я сидела у ее кровати, пока бабушка спала.

— Я была пьяна, – вмешалась бабка, – не врите тут, я была чертовски пьяна.

— И она сказала мне, – продолжила ее внучка, не замечая ее слов, – «принеси мне бумагу и листочек, и я напишу записку ему, я напишу». Так я и сделала, вытащив листок из бабушкиной коробки.

— Украла его, черт тебя побери, – проскрипела старая карга, угрожая кулаком.

— Попридержи язык, – сказал ей Килсип надменно.

Старьевщица разразилась потоком брани и, перебрав все ругательства, какие знала, наконец замолчала.

— Она что-то написала на нем, – продолжила Сал, – и попросила меня отнести это в Мельбурнский клуб и отдать ему. Я спросила, кому ему, а она ответила, что это написано на бумажке и чтобы я не задавала глупых вопросов, чтобы не выслушивать ложь. Я должна была просто отнести письмо в клуб и подождать его на углу Берк-стрит и Рассел-стрит. Я вышла и пошла в клуб, и потом он появился и сказал: «Отведи меня к ней», и я отвела его.

— Каким был этот джентльмен?

— О, очень привлекательным, – ответила Роулинз. – Очень высоким, со светлыми волосами и усами. На нем был вечерний костюм, и пальто, и шляпа с мягкими полями.

— Это точно Фицджеральд, – пробормотал Калтон. – И что он сделал, когда пришел?

— Он пошел прямо к ней, и она сказала: «Вы – это он?» – и он сказал: «Да». Потом она спросила: «Вы знаете, что я собираюсь рассказать вам?» – и он сказал: «Нет». Потом она сказала: «Это о ней», а он сказал, побледнев: «Как вы смеете произносить ее имя в этом убогом месте?» – и она закричала: «Выведите эту девчонку, и я расскажу вам!» – и тогда он взял меня за руку и сказал: «Иди отсюда», и я ушла, вот все, что я знаю.