Книга Искушенная грехом, страница 100 – Дэни Ли Мэй

— Отпусти меня. — Я пытаюсь вырваться, но его пальцы сжимаются сильнее. Я паникую, люди Себа должны быть здесь, почему их нет!

— Пока ты не выслушаешь. Пока ты не поймешь, что делаешь с собой, с нами. — Его свободная рука поднимается к моему лицу, жест, который должен быть нежным, ощущается как угроза. — Я люблю тебя, Сафи. Я любил тебя три года. Разве это ничего не значит?

— Когда ты причиняешь мне боль — нет. — Я выворачиваюсь в его хватке, паника нарастает, когда я понимаю, насколько он сильнее, насколько изолированной вдруг стала эта улица.

— Я не причиняю тебе боль. Я пытаюсь спасти тебя. — Но его хватка не ослабевает. — Тебе просто нужно успокоиться, подумать ясно. Вспомнить, что у нас было, что может быть снова.

— Я не хочу того, что у нас было. Я хочу, чтобы ты отпустил меня и оставил в покое.

Что-то опасное мелькает в его глазах. — Это больше не вариант.

Слова посылают лед по моим венам. — Что это значит?

— Это значит, что ты сделала эту ситуацию невозможной. Ты впутала опасных людей, создала проблемы, которые нельзя решить простым разрывом. — Его большой палец проводит по моей скуле в пародии на нежность. — Тебе придется вернуться ко мне, Сафи. Ради твоей же безопасности.

— Ты угрожаешь мне?

— Я защищаю тебя. От него, от беспорядка, который ты создала, от самой себя. — Его хватка смещается на мои плечи, слегка встряхивая меня. — Почему ты не можешь это увидеть?

— Потому что нечего видеть! Ты тот, кто угрожает мне, Деймон. Ты тот, кто не может принять, что я больше не хочу быть с тобой.

— Ты хочешь быть со мной. Ты просто запуталась. — Его голос приобретает успокаивающий тон, который почему-то страшнее его гнева. — Но это нормально. Я прощаю тебя. Мы можем пройти через это.

Снисходительность, абсолютный отказ слышать, что я говорю, ломает что-то внутри меня. — Я ненавижу тебя, — говорю я четко. — Я ненавижу то, кем ты стал. Я ненавижу, что потратила три года своей жизни на того, кто думает, что владеет мной.

Пощечина приходит без предупреждения, резкая и внезапная, от которой у меня звенит в ушах. Я отшатываюсь, моя рука летит к горящей щеке.

— Никогда больше не говори со мной так. — Его голос смертельно тих. — Три года, Сафи. Три года я был только добр к тебе, и вот как ты меня благодаришь?

Шок от удара, его непринужденная жестокость, смывают остатки сочувствия, которое я могла к нему испытывать. Это не тот человек, с которым я встречалась. Это кто-то совсем другой.

— Ты ударил меня. — Мой голос звучит плоско, без эмоций.

— Ты заставила меня ударить тебя. Ты толкала и давила, пока... — Он останавливается, осознавая, что признал. — Сафи, прости. Я не хотел...

— Да, хотел. — Я отступаю от него, моя щека пульсирует. — Ты хотел каждую секунду этого.

— Нет, ты ошибаешься. Я был расстроен, не думал ясно. Но так бывает, когда люди доводят других до предела. — Он снова тянется ко мне. — Иди сюда. Позволь мне...

— Не прикасайся ко мне.

— Сафи, пожалуйста. Прости. Я люблю тебя. Я никогда бы не причинил тебе боль намеренно.

Но он все еще наступает, все еще тянется ко мне руками, которые только что ударили меня. И я понимаю, что он искренне верит в свои слова, что каким-то образом мой отказ подчиниться его желаниям оправдывает его насилие.

— Держись от меня подальше.