Книга Искушенная грехом, страница 107 – Дэни Ли Мэй

Она не знает, что я спас ее от чего-то бесконечно худшего, чем собственнический бывший парень.

Но я знаю. И это знание пожирает меня заживо.

Я должен сказать ей. Должен найти способ заставить ее понять, кем Филлипс был на самом деле, из-за чего она на самом деле была в опасности. Но как мне сделать это, не звуча так, будто я оправдываюсь? Как убедить ее, что я убил его, чтобы защитить ее, когда она видела, как я душил его после того, как он уже был нейтрализован?

Как заставить ее понять, что мое единственное сожаление о той ночи — что она стала свидетелем этого?

Мой интерком жужжит. — Мистер Блэквуд? Уилсон здесь на встречу в три.

Я смотрю на часы — 15:15. Я был так поглощен мыслями о Сафи, что полностью забыл о встрече по прибрежной застройке.

— Впустите его.

Бизнес продолжается. Сделки заключаются. Деньги переходят из рук в руки. Мир продолжает вращаться, несмотря на то, что мой был полностью перевернут.

Но пока Уилсон бубнит о сроках строительства и марже прибыли, все, о чем я могу думать, — это женщина с темными волосами и вызывающими глазами, которая однажды выбрала меня, а теперь не хочет меня видеть.

Женщина, которая где-то там, жива и в безопасности, и убеждена, что я — монстр, от которого ей нужно защищаться.

Женщина, которая понятия не имеет, что настоящий монстр уже мертв, убит моими руками в переулке три ночи назад.

Худшая часть не в ее страхе. Худшая часть даже не в ее ненависти.

Худшая часть в том, что она права, убегая от меня.

Не потому, что Филлипс был, а потому, что я есть. Потому что удовлетворение, которое я чувствовал, наблюдая, как он умирает. Потому, как мало я жалею о том, что закончил его жалкую жизнь.

Потому что когда она смотрела на меня с ужасом и отвращением, часть меня, самая темная, самая собственническая, хотела схватить ее и утащить домой и заставить понять, что она принадлежит мне, нравится ей это или нет.

Я именно тот монстр, которым она меня считает.

Единственная разница в том, что на этот раз монстр был на ее стороне.

Но попробуй объяснить это женщине, которая только что видела, как ты совершаешь убийство во имя нее.

В тот вечер я проезжаю мимо ее дома в сотый раз с тех пор, как она исчезла. Окна ее квартиры темные, никаких признаков жизни или обитания. Она действительно ушла.

Я паркуюсь через дорогу и сижу в темноте, глядя на эти пустые окна и гадая, увижу ли я ее когда-нибудь снова. Гадая, поймет ли она когда-нибудь, что всё, что я делал, было ради ее безопасности.

Гадая, имело бы это значение, даже если бы она поняла.

Потому что правда в том, что я бы сделал это снова. Если бы кто-то угрожал ей, если бы кто-то пытался причинить ей боль, я бы убил их без колебаний. Это то, кто я есть, что я есть.

И возможно, она права, убегая от этого.

Возможно, она права, выбирая безопасность вместо мужчины, который решает проблемы насилием.

Но когда я сижу в машине, окруженный запахом ее духов, все еще держащимся на кожаных сиденьях, я знаю одну вещь с абсолютной уверенностью:

Я не сдамся.

Она может бежать, она может прятаться, она может угрожать мне полицией, разоблачением и последствиями.

Но она моя. Она выбрала меня однажды, полностью сдалась мне, и это не исчезает просто потому, что она напугана.

Я найду ее. Я заставлю ее понять. Я докажу ей, что монстр, от которого она убегает, — тот же монстр, который защитит ее от всего остального в этом мире, что хочет причинить ей боль.