Книга Искушенная грехом, страница 23 – Дэни Ли Мэй

Но когда я уже собираюсь отдать приказ, я вижу, как дверь ее квартиры на первом этаже открывается. Деймон Филлипс. Парень. Вживую он так же непримечателен, как и на фотографиях: средний рост, среднее телосложение, заурядные черты лица за заурядными очками. Тип мужчины, который теряется в толпе. Скучный. Унылый.

Они стоят в дверях, разговаривая. На ней повседневная одежда: леггинсы, большая толстовка, сползающая с одного плеча. Волосы распущены, не собраны, как в офисе. Она смеется над чем-то, что он говорит, и звук едва доносится через стекло машины.

Затем он наклоняется и целует ее. Не быстрый прощальный поцелуй, а настоящий. Его руки скользят к ее талии, затем ниже. Она не отстраняется.

Что-то горячее и яростное скручивает мое нутро. Мои кулаки непроизвольно сжимаются.

— Себ? — спрашивает Мэттью, замечая мое внезапное напряжение.

— Веди, — командую я, голос опасно низок. — В «Сайрен». Сейчас.

Когда мы отъезжаем, я бросаю последний взгляд на них через тонированное стекло. Как он смеет прикасаться к ней так? Как она смеет позволять ему? Интенсивность моей реакции удивляет меня. Это не просто раздражение. Это что-то совершенно иное, чего я раньше не чувствовал.

Мэттью едет молча, зная, что лучше не пытаться заговорить, когда я в таком настроении. К тому времени, как мы добираемся до «Сайрена», я восстанавливаю внешнее спокойствие, но гнев все еще тлеет под поверхностью.

Здание, к счастью, пусто. Я обхожу главный зал, поднимаясь на лифте прямо в мой кабинет. Внутри, за главным офисом, находится мой частный тренажерный зал — отлично подходит для таких ночей, когда я не способен уснуть.

Я снимаю пиджак, галстук и рубашку, аккуратно вешая их на крючок. Запонки отправляются в маленькую серебряную чашу на полке. Они платиновые с инкрустацией бриллиантами — подарок самому себе, когда я приобрел второй клуб. Напоминание о том, как далеко я продвинулся.

Груша слегка раскачивается, когда я подхожу. Я методично обматываю руки бинтами — ритуал знакомый и успокаивающий. Затем я начинаю.

Первый удар приземляется с удовлетворяющей твердостью. Затем еще один. Еще. Я нахожу свой ритм, дыхание выравнивается, когда я работаю.

Левый джеб. Правый хук. Комбинация.

Образ рук Деймона на теле Сафи вспыхивает в моем сознании. Я бью сильнее.

Пот выступает на лбу, стекает по спине. Физическое напряжение начинает прояснять голову, фокусировать мысли.

Почему я так зациклен на этой женщине? Я встречал ее дважды. Я мог бы иметь любую. Так почему же ее отказ так сильно меня раздражает?

Я бью грушу снова и снова.

Голос моего отца эхом звучит в памяти: «Думаешь, ты особенный? Ты никто. Как и твоя мать. Слабый. Жалкий».

Мне было семь, когда он впервые произнес эти слова. Мы жили в муниципальной квартире в Восточном Лондоне, мой отец снова был между работами. Он пил с полудня, пустые бутылки выстроились на кухонном столе. Я попросил помочь с домашним заданием.

Удар пришел без предупреждения — костяшки пальцев по скуле. Я не заплакал, я рано усвоил, что слезы только призывают новую боль.

— Твоя мать знала, что ты ничтожество, — заплетающимся языком произнес он. — Поэтому она ушла. Не могла смотреть на тебя. Шлюха.

Я никогда не узнаю, правда ли это. Она исчезла, когда мне было три, не оставив записки, не дав объяснений. Только пустые ящики и пустой шкаф. Я перестал спрашивать о ней после той ночи и не искал ее даже сейчас.