Книга Сводные. Мы остались одни, страница 63 – Инна Матвеева

И я прекрасно об этом знаю и знал, но какого-то чёрта хватило и взгляда, чтобы чуть было снова не потонуть в ней, забывая обо всём.

— Я правда поступила очень глупо, — тем временем, продолжает Милка. — Причём ещё и попалась на примитивный развод... Наверное, я и вправду идиотка.

— И вправду? — глухо переспрашиваю, отгоняя лишние мысли.

— Ну, ты же считаешь меня дурочкой, — неловко поясняет она. — Неприспособленной к жизни, капризной и избалованной. Я не в укор тебе, просто, наверное, отчасти так и есть, потому что...

Дальнейшие её самобичевания я толком и не слышу уже. Обрываю их в мыслях. Забавно, что после смерти отца я настолько перестроился к Милке и осознал своё отношение к ней, что будто всегда с этим был. Свыкся, сросся. И забыл, какими глазами всё это могла видеть она. Что было раньше.

А ведь даже не уверен, что не говорил всех этих слов в её адрес. Если не ей, то отцу, так, чтобы услышала. Вполне мог. Меня ведь всегда волновала Мила, а потому глушил это неприязнью. Почти даже удалось убедить себя, что она и вправду поверхностная принцесска на папиной шее. Мутная история с её матерью позволяла это делать, была своеобразным щитом, которым удобно закрываться.

Но ведь так же легко я потом и думать в этом направлении о Миле перестал. Стоило только признать перед собой истинные чувства к этой девчонке. Подсознательно всегда знал, что весь этот бред не о ней.

— За прошлое тоже извиняюсь, — говорю, пересиливая негодование из-за её уверенности в собственных словах. — Мне было проще отстраняться от вас обоих. Но по факту я всегда знал, что несправедлив к тебе. Ты в одиночку ухаживала за отцом четыре года, поддерживала его в самые сложные моменты, отказалась от собственной жизни, чтобы помогать ему. Следовала его решению не рассказывать об этом никому, хотя это вряд ли было легко. Хотя бы потому, что это автоматически перекладывало все заботы по отцу на тебя.

Я по-прежнему не в восторге от этой темы и по-прежнему не знаю толком, как выразить, что думаю обо всём этом. Но раз Мила так и не догнала, что я никогда не относился к ней как легкомысленной помехе, стоит объяснять всё максимально и подробно. Насколько могу.

И, похоже, ей достаточно такого неуклюжего начала. Мила явно в шоке от сказанного — только и может, что таращиться на меня нескрываемо озадаченным взглядом. И ещё грустным как будто, хотя ей с чего париться? Это я с ней прощаться решил, и это мне этого охуеть как не хочется.

Ладно, неважно, что там её грузит. Продолжаю:

— В общем, даже если бы я и пытался видеть в тебе меркантильную капризную дурочку, я бы точно не смог после того, как узнал, сколько ты сделала для отца. Но я и до этого не мог. Ведь не идиот, и понимал, какая ты. Вегда понимал, даже когда мне это не нравилось. Будь ты избалованной, не смогла бы ухаживать за ним так долго, наняла бы сиделку. Будь ты капризной, тебя волновали бы только твои хотелки, а ты и по поводу наследства не беспокоилась. Хотя могла бы и сама давно раскрутить отца на завещание, если бы тебя это волновало. Дурочкой тебя уж тем более не назвать, не только в плане учёбы и твоего поступления, но и по жизни. Ты во многом мудрее меня. И всё, что ты говорила мне тогда, в церкви возле гроба отца, было в точку.