Книга Отец-одиночка, страница 106 – Янка Рам

— Ну что ты свой вискарь цедишь, чаю с малиной выпей! - ругается на меня Наина.

Откинувшись в кресле, больше грею в руках, чем цежу. Спазм этот ебучий... - разминаю грудную клетку. Не отпускает.

Делаю глоток обжигающей жидкости, пытаясь расслабиться.

— У меня есть взрослый ответственный дублёр. В кои-то веки. Я хочу выпить за его здоровье! - взмахиваю стаканом.

— Вимон пвинести? - крутится возле меня Кира.

Кира крайне заботлива, когда я при ней пью. И мне это не нравится!

"Бесполезная", - всплывает в моей голове. Её так отчим называл. И я догадываюсь, каким образом она пыталась стать полезной, боясь, что он её бросит. Именно так. Прислуживая его пьянкам.

— Так... - наклоняюсь вперёд, заглядывая ей в глаза. - Ты больше не обслуживаешь взрослые застолья. Никогда.

— А?

— Как же объяснить?... - хмурюсь я. - Мам, помоги мне. Я не владею "детским".

— Это ничего. Наша Кира владеет "взрослым". Говори прямо.

— Твоя ценность не в том, что ты можешь принести мне сигареты или закуску. Или бутылку пива с утра. Ты вообще этого делать не должна. Никогда.

— А в чем? - озадаченно заламывает пальцы.

— Твоя ценность в том, что ты моя дочь.

Кира озадаченно чешет макушку.

— И чо делать?

— Что делать?.. - пожимаю плечами. - Ничего.

— Не пвиносить ничего? - с недоумением оглядывается на Наину.

— Когда ты обо мне заботишься, мне приятно. Но если ты будешь немножко счастлива - это будет меня радовать больше.

Опять оглядывается на Наину.

— Пвиносить или нет?

— Как хочешь, так и делай! - подсказывает Наина.

— Замавочили меня совсем! - закатывает глаза Кира.

А вообще, не бухать при ребёнке, Полярный.

Кот не слезает с моих рук. И черт с ним... Пусть сидит.

Киру это делает "немножечко счастливой". Она считает, что если я его тоже полюблю, то не выкину. И каждый раз уходя в сад, переживает, что выкину без неё.

Спускаю его на ковёр.

Уношу стакан на кухню. Там допиваю залпом.

— Давай-ка ложиться спать, моя девочка. Я привезла тебе фильмоскоп... - разговаривает с Кирой Наина.

— Мам, отпустишь меня сегодня в загул? Останешься? - прошу я. - Наверное, мне надо снять стресс.

— Поезжай.

Надеваю в комнате брюки, подслушивая их разговоры.

— А как ты Пватона забвава?

— О... это грустная история.

— Васскажи.

— Я любила человека, его звали Платон. Характер у меня всегда был просто дерьмо!

— Ма-а-ам... я тебя прошу... Нас выгонят из садика.

— Ладно! - сварливо. - За "дерьмо" ещё никого не выгоняли. Так, вот... Мы поругались. И как два принципиальных дурака изводили друг друга несколько месяцев.

— А чо вы повугались?

— Он хотел детей, я - нет. Я настаивала на том, что меня надо любить саму по себе. Не обременяя семьёй и детьми.

— И что же давше?

— Он ждал, что я одумаюсь, подойду. А я ждала, что подойдёт он, признав мое право на такой выбор.

Замолкает.

— И что? Что?...

— А потом он разбился... Насмерть. И... всё.

Тишина...

Это грустная история, да. Но эта история дала шанс выжить мне.

— Несколько лет я носила траур по нему.

— Что это такое?

— Это когда отказываешься радоваться жизни без человека, который умер. И очень сожалела, что не беременна от него. Что он никого мне после себя не оставил. А потом, узнала, что одна тварь бросила ребёнка в детском доме. Мальчика звали Платон... Забрала.