Книга Отец-одиночка, страница 107 – Янка Рам

Выхожу к ним.

У Киры полные глаза застывших слёз.

— А кто умев, чтобы Пватон взяв меня?

— Никто не умер. Я взял тебя, потому что ты моя дочь. Мам... - сигнализирую ей. - Давай, какие-нибудь детские истории, а?

— Нам с Кирой нравятся такие. Да?

— Да, - кивает, поджимая губы и хлюпая носом.

— Ложитесь.

— Пватон повугался с Совой... - доверительно сдаёт меня Кира Наине. - Есви она умвёт?!

— Ки-ра... Не суём нос во взрослые дела! - повышая голос, говорю ей из прихожей.

Бежит ко мне.

— Помивись... - смотрит на меня строго исподлобья.

Вздыхаю.

— Помивись! Будешь потом дувак, как Наина.

— Всё, Кира. С Совой ничего не случится.

— Я буду немновжко счастливая, - крутит свою кудряшку на палец.

— Это шантаж.

— Мивись! - требовательно.

— Не могу.

Или... могу? От мысли, что вообще-то вполне себе могу, устоявшийся спазм в груди сразу отпускает.

Что она там вообще требовала-то?

Олесю уволить?

Я её и так уволил.

Что ещё?

— Я не хочу без Сов вадоваться. У меня тваув! - злится Кира.

— Закрыли разговор. И не кормить их! - кричу Наине. - И Кира, и кот сытые. Им будет плохо от переедания. Я ушёл.

Окна Совы сегодня не горят. Хотя время ещё детское. Обычно в такое еще горят...

Зачем-то иду к ее подъезду и жму на домофон. Нет отвечает. Нет дома.

Пока жду такси, выкуриваю сигарету. Зло и быстро.

Буду "дурак как Наина"... это факт.

Где она тусуется сегодня, я догадываюсь. В "Шалим" у Алека. И это снова меня откидывает назад от намерения поговорить с ней. Потому что гримерки - дело такое, там грех не потрахаться.

И если бы там, под этой ревнивой мутью, я бы не верил в порядочность Совы, то это меня бы сейчас остановило. Но... я верю, на самом деле. Не ревновать не могу. Но голос разума все же слышен.

— В "Шалим", - бросаю таксисту, садясь в машину.

Внутри очень людно. Все столики заняты. И я присаживаюсь к бару, делаю себе заказ.

На сцене сегодня саксофон. А вокалистки нет. Жду её какое-то время. Неужели ошибся?

И она проводит время как-то иначе... С кем?

— Алик здесь? - интересуюсь у бармена.

Он то наверняка знает "расписание" Совы.

— Да. Но он сегодня отдыхает, - кивает на вип-комнату за стеклянными бусами.

— С женщиной?

— Встреча одногруппников.

— Мм...

Знаю я его одногруппников!

Иду в сторону випки, отвожу бусы.

Там бурное застолье. Все уже вдрова. Говорят все одновременно, эмоционально. Льется шампанское.

Спиной ко мне Сова.

— Я тебе публично!.. Публично уже предложение делаю! - тянет её к себе Канарейкин.

— Данка, ну ты чего?! Вы такая классная пара были!

— Он тебя ещё с универа любит!

— Давайте их быстро обвенчаем!

— Да прекратите, - фыркает Сова, поднимаясь.

— Вадик, держи её!

Хватает её за талию.

— Объявляю нас мужем и женой, пока смерть не разлучит нас! Целуй, Сова! - ухмыляется.

— Горько! - вопит довольный народ.

Она упирается ладонями ему в грудь.

— Ну не смешно... Отпусти. Алик, - ищет Сова взглядом помощи.

Баран, блять! - взрываюсь я.

— Канарейкин... - рычу я.

Все мгновенно замолкают.

— Ой! А это кто? - с любопытством интересуется какая-то дамочка.

— Смерть, - смотрю на Канарейкина тяжелым взглядом. - Которая вас разлучит сейчас.

Капитулирует, раскрывая ладони, с ухмылкой делает шаг назад.

Беру Сову за локоть.

— Разговор есть...

Вытягиваю.