Книга Жестокое сердце офицера, страница 117 – Маша Демина

Неужели не смог найти слов для меня? Разве я не заслужила их?! Зачем меня мучить ожиданием?!

Я даже первая позвонила после всего его хамства! И каждый раз я либо сдаюсь под его чарами, либо сама делаю шаг.

А тут сбросил, прекрасно зная, что я все слышала! И ждать его личной аудиенции? Сообщением отмахнулся. Это просто царь Козлов всея Руси!

Если честно, в первые минуты мне очень-очень было нужно, чтобы он перезвонил и хоть немного подул на саднящую рану, которую он мне нанес. Но проходит час, второй, третий… А он не звонит. Да он и не обещал.

Не обещал, да. А я не обещала, что буду ждать его объяснений. Поэтому не несу ответственности за свои эмоции, когда они достигают пика. И внутри все переворачивается на сто восемьдесят градусов, и я больше не хочу, чтобы он звонил. Писал. И тем более приезжал. Если он считает, что с моими чувствами можно так тянуть, то я спешу его расстроить. Нельзя.

Скрип стула привлекает мое внимание, и я замечаю, как Альбина Валерьевна грузно садится напротив меня, облокачиваясь на стол и сканируя меня рентгеновским взглядом.

— Отошла, снегурка ты недоделанная?

Неуверенно киваю. Если честно, я ее не очень понимаю. Еще все так горит, будто изжога издевается над моими органами.

— Тогда рассказывай, что случилось.

Качаю головой, пожимая плечами, чувствуя слабость в теле, которое после мороза разморило от коньяка и тепла батареи.

— Ничего. Все нормально. Просто захотелось свежим воздухом подышать.

Ехидно усмехается, скашивая на меня взгляд а-ля «я на дуру похожа?»

— Красивая, — грозит она мне пальцем, — ты мне это дело брось, поняла? Ты у себя одна и херней нече заниматься. Беречь себя должна! Кто, если не ты? И что вообще за мазохистские замашки?

Развожу руками.

— Ладно, не хочешь говорить, молчи. Все хоть живы?

Киваю.

— Ну и все. Остальное дело поправимо. Конья… тьфу! Кофейку подлить?

— Не надо. — Натянуто улыбаюсь.

И вроде хочется спросить, уточнить, получить совет от опытной женщины, но язык будто прикусила. Не хочу сейчас себя ковырять. Я и так кровоточу. Пускай только внутри. Снаружи пусть покроюсь коркой. Не хочу.

В сестринскую заходит Федорова Юлия, женщина чуть за сорок, медсестра с марш-броска, которая должна была меня подстраховать в отсутствие мам Альбины.

— О! Вернулась! Не заснежилась? — хихикает Валерьевна.

— А что? Хочешь в следующую партию? — розовощекая Юля подходит к чайнику, трогает его ладонями, щелкает повторно. Поворачивается к нам, сдувая прядь с лица.

Я немного оживаю. Чтобы не привлечь своим удручающим видом лишнего внимания, поправляю косу, воротник водолазки.

— Ну че молчим? Есть добровольцы в следующую партию марш-броска?

— А что там? Расскажите, а то я не в курсе.

Юлия хохочет.

— Что-что, гора тестостерона и снега. Тебе замерзнуть точно не дадут, Красивая! Еще и довезут, и накормят, и в бане напарят!

— Ну прям курорт! — хихикает мам Альбина. — Тебе, Федорова, надо было в «Орифлейм» работать. Красиво стелешь!

— Да ну тебя.

— А меня возьмут?

— Тут ценится любая инициатива!

Они еще хохочут, Валерьевна рассказывает о конференции, Юлия сплетничает о внутренней кухне своего похода, а я уже всерьез перевариваю эту сомнительную идею.

В ватную голову лезут не самые радужные картины в условиях дикого севера, но будто бы это то, что мне нужно, чтобы перетянуть внимание моей нервной системы в более безопасную зону.