Книга Жестокое сердце офицера, страница 124 – Маша Демина

— Мне пора…

— Студенцову тоже, — все же вырывается из меня ледяной яростью.

Красивая тут же дергается, отсраняясь от лица Студенцова. А сразу, блядь, нельзя было?! Она оборачивается, встречаясь со мной испуганным взглядом. Но испуганный он только первые секунды, а потом его наполняет более тяжелая эмоция, от которой меня начинает подкидывать. Не рада, вижу. Ниче. Потерпишь.

— Рядовой Красивая, не задерживайте водителя. Ваш состав замыкает колонну, — выдавливаю сквозь зубы и ухожу к чертовой матери от греха подальше.

Выдыхаю, но в груди все равно кипяток. На ходу стучу себя кулаком в грудь. Бешеный, пиздец.

Зато не замерзнешь, Ярцев.

Считай, что любовь греет.

Тяжелая какая-то любовь у меня.

— Нам предстоит тысяча километров туда и столько же обратно, за день около полтысячи, затем разбиваем лагерь, отдыхаем и, невзирая на низкую температуру и высокие сугробы, продолжаем путь, — перекрикивая ветер, информирует снегоходчиков инструктор, нахлобучивая на себя меховую ушанку. — Еще раз повторюсь. Будет жестко, местами очень жестко. Не думайте, что мы едем в поход, это вам не просто где-то разбить палатки и заночевать. Можете считать себя участниками северной экспедиции, где вы — конец пищевой цепочки. И, — Гамбитов хлопает по сиденью своего снегохода, — сильно не увлекаться, гонка по снежным барханам тот еще экстрим. Соблюдайте дистанцию, не отбивайтесь и не нарушайте строй колонны. — Он усаживается за руль снегохода, стоящего во главе колонны: — Заводимся! Поехали!

Спрятав лицо под балаклавой, трогаюсь вторым, за мной еще двадцать вооруженных солдат, два десятка снегоходов и два вездехода.

В здешних условиях в одиночку никакие машины в дорогу не выходят. Если один вездеход застрянет, второй с помощью лебедки вытащит его по снегу, а он полностью груженый, с прицепом и, возможно, одной неуемной красивой задницей на борту.

Только учитывая, что я видел проложенный маршрут и знаю, что большая часть пройдет по руслу реки, мне становится хуево, что вместо снега машина может провалиться под лед.

И даже факт, что колесный вездеход легче гусеничного поезда и не пойдет прямиком ко дну, не спасает от нервяка, потому что и выехать он самостоятельно не сможет. Короче, пиздец. Вроде и мчу на снегоходе, но мысленно вообще не здесь, а в замыкающем колонну вездеходе, который я не увижу сейчас, даже если обернусь.

И с каждым метром я чувствую, как невозможность контролировать ситуацию просачивается под разгоряченную кожу, вгрызается в кости острыми зубами и не отпускает, грозя разрушить мою адекватность к чертовой матери. Хотя о чем я… она разрушена еще с момента лобызаний Красивой с гребаным Студенцовым.

Жму ручку газа сильнее и торможу себя в самый последний момент. Лихачить с нартами, нагруженными полными бензобаками, весьма опрометчиво. Какого-то черта мне такие вещи очевидны, а вот Красивой, поджигающей спичку у меня под носом, — нет, а ведь я не просто бензобак, я целая тонна сто второго, и завожусь я тоже вполоборота даже в минус пятьдесят.

Какой бы наивной ни казалась Женя, внутри нее живет самый настоящий суккуб, и время от времени она отлично дает об этом знать. И что-то мне подсказывает, что впереди меня ждет самое настоящее суккубище. Так что тундра, торосы и сугробы — это последнее, что меня пугает.