Книга Жестокое сердце офицера, страница 60 – Маша Демина

Сощурив глаза, Ярцев облокачивается на стойку, приближая ко мне свое красивое лицо. Господи, ну почему он такой? Было бы куда проще, выгляди он немного красивее обезьяны.

— Возможно. Но, если бы одна девушка не присылала мне по ночам сообщения сомнительного характера, у меня было бы больше шансов, — произносит Ярцев своим глубоким низким голосом, и мне требуется усилие над собой, чтобы не прикрыть глаза и не поласкаться об него.

Вместо этого, чтобы немного протрезветь, я бросаю легкомысленное:

— Возможно, ей было очень скучно.

— Тогда, может быть, она хотя бы объяснит, за что конкретно Ярцев сволочь?

Прикусываю вымученно нижнюю губу. И не придумываю ничего лучше, чем отмахнуться с уверенным:

— Ярцеву виднее.

Ну не говорить же, что этот гад измывался надо мной, застряв в моей голове. А ему будто и говорить не надо, он насквозь прожигает меня своим рентгеновским взглядом.

Мы смотрим друг на друга долгую минуту, и жар, нарастающий изнутри, пропитывает каждый слой моей плоти. Наполняет вены.

Я втягиваю воздух, не выдерживая всего происходящего между нами.

— В любом случае, — я беру какие-то журналы на столе, создавая видимость занятости, — вам придется зайти позже. Я сейчас одна на отделении.

Заставив себя улыбнуться, я прижимаю журналы к груди и выхожу из-за стойки, не имея никакого плана дальнейших действий. Поэтому тупо направляюсь в сестринскую, уговаривая себя двигаться прямо и уверенно, а главное не смотреть на Ярцева и тем более не говорить с ним.

Но это сложно, когда вокруг талии оборачивается сильная рука и меня в легкую отрывают от пола. Пискнув, я прижимаю журналы крепче к себе, побоявшись их рассыпать, но мне следовало бы бояться другого…

Все происходит слишком быстро. Вот я иду в сестринскую, а вот я в темной подсобке, загнанная в угол самым настоящим Волчарой.

Его большие ладони давят на ребра, тревожа старые ожоги. Широкая грудь так близко к моей, что я чувствую каждый его тяжелый вдох, и единственное, что меня защищает от полноценного слияния с этой стеной мышц, это бедные журналы, которые я стискиваю так сильно, что, возможно, порчу их.

Наши шумные дыхания смешиваются. Комнатка слишком тесная для нас двоих и темная, чтобы я могла видеть Ярцева. Но все это лишь обостряет мои чувства и дезориентирует одновременно.

Возможно, я должна дать ему отпор или даже закричать, вот только мысль, что нас могут застать в таком компрометирующем положении, останавливает.

Не хватало только слухов о том, что в госпитале появилась одна столичная потаскушка.

Воздух вокруг нас вибрирует, искрит от напряжения и, когда я втягиваю его в легкие, потрескивает, как жар от раскаленных углей.

Выдохнув, нервно сглатываю и приказываю себе не быть тряпкой.

— Я не знаю, зачем вы это сделали, лейтенант, но вам лучше немедленно уйти.

Его пальцы сильнее вжимаются в мои ребра, и я теряю сдавленный писк, который застревает в горле, стоит Ярцеву прижаться губами к моему уху с хриплым:

— Я сам не знаю, какого черта делаю.

Его нос скользит по моей скуле, порывистое дыхание царапает щеку, и я испуганно отворачиваю голову, впервые испугавшись поцелуя. Будто только так могу уберечь себя от этого мужчины. Не утонуть в нем… что было бы самой большой глупостью, на которую я способна. Тем более, что я уже на полпути ко дну…