Книга Жестокое сердце офицера, страница 62 – Маша Демина

— Все. Понял. Не в настроении. Красная армия пожаловала? — Он отступает назад.

Я сначала морщусь в непонимании, а потом как доходит.

— Валов. — Возмущенно смотрю на него. — Сгинь. От греха подальше.

Чмокнув воздух, он смывается в палату, а я с досадой прикладываюсь лбом к столу. Эти мужчины когда-нибудь изведут меня.

Из госпиталя я выхожу нервный, дерганный, колючий. Зло одергиваю ворот и шагаю по морозу в сторону части. В груди все кипит. Меня прям подкидывает от своих собственных выкидонов. Попал ты конкретно, Ярцев. Влип по самые синие яйца.

Веко начинает дергаться, и я зажмуриваюсь на один глаз. Ну супер, че.

Такими темпами я кардиологию сменю на неврологическое отделение. Только на кой черт мне оно без Красивой?!

Приехали.

Нет, мне определенно не нравится происходящее. Особенно моя агрессия в сторону малознакомого мне администратора госпиталя.

Я в принципе никогда прежде не испытывал неприязни к мужскому полу без видимой на то причины и сейчас пытаюсь оправдать свои колючие эмоции к Студенцову чем-то логичным, но в глубине души знаю, что причина только одна: она ему нравится.

И он собирается позвонить ей.

Не знаю, зачем мне вообще в голове эта информация, и я уже жалею, что поддался несвойственной мне импульсивности и пришел в этот гребаный госпиталь, чтобы выяснить отношения с Красивой. Потому что одно чертово сообщение не дает мне покоя до сих пор.

К сожалению, какой-то ясности эта встреча мне не принесла, зато уничтожила еще один отряд нервных клеток, и еще один квадратный метр моей адекватности. Иначе свой порыв затащить ее в кладовую мне крыть нечем.

Мысль о том, что к ней прикоснется другой мужчина, по меньшей мере отвратительна и по большей делает меня вспыльчивым и безрассудным идиотом. Это совершенно новая версия меня, с которой до Красивой я не был знаком.

Даже тот факт, что она увернулась от моего поцелуя, сидит под кожей зудящей мозолью. И эта мозоль начинает нарывать при больном предположении, что от Студенцова она бы не увернулась.

И даже северный «рай» на плацу и топот сапог приближающихся солдат не в силах заглушить мои мысли. Но сержант, ведущий за собой строй солдат, все же возвращает меня в реальность.

— Рота, на месте стой! Раз! Два! — командует он и, повернувшись ко мне, докладывает: — Товарищ лейтенант, пятая рота прибыла для проведения строевой подготовки. Старшина роты, сержант Дубровин.

Обвожу строй внимательным взглядом, у кого-то сапоги не чищены, кто-то с щетиной, у кого-то пуговица на бушлате оторвана, кто-то в одной перчатке.

Ассорти, мля, для раздачи пиздюлей. И я обязан раздать каждому по конфетке «пропистон»: если их не гонять, то ничего толкового из них не выйдет. А в оконцовке эту же конфетку выдадут и мне старшие по званию.

Дисциплина для всех одна, к тому же строевая подготовка здесь — это не просто формальность и маршировка под счет. Это целый квест на выносливость, когда ты должен даже в минус тридцать, в лютый холод, норовящий вгрызться в самые кости, выполнить поставленную задачу. А я должен поставить ее и построить всех молодых бойцов в идеально ровные шеренги без «звездочек» и кривых спин и научить шагать строем, чтоб каждый шаг был отточен, каждый поворот — точен. Сделать из них единый механизм.