Книга Та, кого я потерял, страница 34 – Лу Берри

Прислонившись к косяку, он смотрел на меня и просто молчал. Что в этот миг творилось у него в голове — я не могла бы угадать, да и не хотела.

Наконец он проговорил — натужно, словно с трудом подбирая слова…

— Крыльцо как-то нехорошо скрипит. Я мог бы…

Я прервала его, договорив:

— Ты мог бы его починить. Я это уже слышала.

Он замолчал. Я скрестила руки на груди и посмотрела на него — прямо и обезоруживающе.

— Я вижу, чего ты добиваешься, Миронов. Ты пытаешься снова стать нужным, незаменимым…

Паша нахмурился. И я поняла, что попала точно в цель. Он действительно хотел найти себе место рядом с нами. Пусть маленькое, пусть самое незначительное, но место, которое позволило бы ему чувствовать себя хоть немного своим. Когда-то это место принадлежало ему безо всяких условий. Когда-то ему не нужно было ничего заслуживать. У него было все — моя бездонная любовь, абсолютное обожание сыновей. Но все это ему оказалось не нужным.

А теперь вот он стоял в дверях и не смел перейти эту черту.

Я равнодушно отвела взгляд в сторону.

— Усвой, пожалуйста, одну вещь, — сказала холодно. — Времена, когда мы не могли без тебя, даже в мелочах — прошли. Точнее, ты сам этого захотел, сам ушел из нашей жизни. И мы научились прекрасно жить без тебя. Если мне понадобится что-то починить — я вызову рабочих. Представь себе, я могу себе это позволить.

Он некоторое время молчал, потом тихо произнёс:

— А ещё ты могла бы позволить сделать это мне. Я действительно хочу быть полезным, Веснушка. Может быть, не нужным, не незаменимым… но хоть немного полезным.

Он сделал ко мне шаг. Я вскинула подбородок, смело встретила его взгляд. Паша смотрел прямо на меня — так, словно глазами хотел донести все то, что не смог донести словами. От этого его взгляда мое сердце болезненно сжалось. Наверное, потому, что я слишком хорошо знала человека, который сейчас стоял передо мной. Знала его лицо — до мельчайшей черты, его голос — до мельчайшего оттенка, знала его привычку слегка щуриться, когда он о чём-то думает. Знала, каким он бывает, когда ему больно, и каким взглядом смотрит, когда хочет о чем-то попросить. Когда-то мне достаточно было одного такого взгляда, чтобы забыть обо всём на свете, чтобы сделать все, что он только пожелает. Но теперь я заставила себя вспомнить, что для меня уже ничего не значат его чувства и его желания. Он сам сделал так, чтобы я перестала быть женщиной, которая сбережёт его душу ото всех невзгод.

— А ты что, обратно в город ехать не собираешься? — спросила сухо.

Паша неловко передёрнул плечами.

— Ну, машины у меня теперь нет. Такси в нашу глушь в такое время попросту не приедет…

Я коротко, жёстко усмехнулась.

— Даже не надейся, Миронов. Право снова зайти в мой дом ещё нужно заслужить.

Он покорно кивнул. А я добавила:

— Но во дворе, у сарая, стоит раскладушка — наслаждайся.

Он не возразил, ничего не попросил. Лишь коротко отозвался…

— Спасибо. Тогда… спокойной ночи?

— Спокойной ночи, — ответила ровным голосом.

Через час мальчишки уже спали, а я закончила свои дела и подошла к окну, собираясь ложиться спать. Уже хотела задёрнуть занавеску, но почему-то задержала на ней руку и выглянула во двор.

Паша действительно лежал на старой раскладушке возле сарая — неловко скрючившись, подложив ладони под голову вместо подушки.