Книга Расколотое сознание, страница 130 – Энн Княгинина

Он смеётся, но мне не смешно от такой шутки. Его зрачки сужаются, мои брови смещаются к переносице.

Я выключаю шайтан фигню. Майк смеётся, как чайка на пару с медведем, и стучит кулаком по ноге.

— Пошутил, сделай лицо попроще.

Майк точно хорошо отдохнул, словно сбросил с себя проблемы. И он не пьян.

— Можно узнать, как ты отдыхаешь?

Майк смотрит на меня секунду за секундой, затем садится на узкую скамейку и вытягивает ноги. Я присаживаюсь рядом.

— Твои предположения?

— Ты ходил к девушке.

— Нет.

— И что тогда?

— Сначала я пошёл к девушке, — он в очередной раз заливается смехом, а я пинаю его, и он смеётся ещё громче, — потом заскочил в боулинг, посбивал кегли, представляя рожи друзей. Ты был самой ближней кеглей.

— Очень смешно.

— Не улыбайся тогда, раз не смешно.

Но губы всё равно растягиваются, и уголки рта поднимаются выше и выше. Кегля, расположенная в центре, сбивается раньше остальных. И почему же я улыбаюсь?

Майк прислоняется затылком к стене, суёт пальцы в карман джинсов, и что-то ищет.

Это что-то падает мне на ноги. Я беру брелок пианино с миниатюрными чёрно-белыми деревянными клавишами, трепетно провожу пальцем от кольца брелока до трёх маленьких педалей.

— За заказ в баре дали.

— Пианино?

— Что-то не нравится?

Я сжимаю брелок в кулаке и тру глаза, чтобы подавить внезапные слёзы. Я только недавно осмыслил ценность дружбы и до сих пор привыкаю к этому. Пол — мой лучший друг, а Майк мне как брат.

— Спасибо, Майк.

— Ты торопился.

Отталкивается руками об скамью и встаёт.

В дружеском порыве я встаю за ним, обнимаю его и похлопываю ладонью по крепкой спине.

Майк корчится, прижимая руки к телу.

— Ты чё?

А сам улыбается, и зубы под лампой сверкают.

Я отхожу и смотрю в те серые глаза, что когда-то пугали холодом. Чувствую с Майком родство, сплетённое из наших разных характеров. Я никогда не позволял себе обнимать кого-то без их согласия. Не поддавался таким эмоциям. И обнять Майка Коновалова — опрометчивый поступок.

Но Майк учит меня быть мужчиной, быть собой, быть другом. Он учит не подавлять эмоции, и учит быть хорошим парнем для Сары.

— Я не знаю, как отблагодарить тебя за всё, что ты делаешь для меня.

— Фу, пианист, что за сопли? — он теребит косичку, сплетённую из чёлки, и смотрит в окно, расположенное высоко под потолком.

Я толкаю Майка в плечо, он опускает на меня глаза. Майк смутился или так выглядит его тихая злость за лишний всплеск моих эмоций?

Майк подходит к двери и открывает её. Показывает в коридор.

— Сделай мне добро, иди уже к Саре.

Наш смех, такой непохожий друг на друга, наполняет спортивный зал, как будто одновременно играют на барабанах и скрипке. Почти оркестр.

Цепляю брелок пианино на ключи и выхожу в коридор.

— Я собрал вам с Сарой презент. Там два пледа, сэндвичи, сделанные заботливыми руками вашего друга, вино и бокалы. Я бы и так бухнул, но интеллигенции нужно всё по фэн-шуй. Ну и, конечно, презервативы.

— Майк!

Я не привык говорить о таких вещах и не хочу это обсуждать. Щёки вспыхивают, горит даже лоб.

— Теперь орёшь на меня, а не благодаришь?

Майк улыбается, и я больше не думаю о его слишком белых зубах. Здорово, что у него здоровые зубы, и неважно, что мои не такие идеальные.

— Спасибо, Майк.

— Между прочим, я всё это еле запихнул под сиденья скутера.